– Вы подписываете мальчику смертный приговор, - Люциус справился с собой и теперь смотрел на директора холодным безучастным взглядом.

– Не драматизируй. Если бы вы были партнерами, - Дамблдор скривился, - это было бы так. А в вашей с ним ситуации…

– В нашей с ним ситуации он или пережит половину школы, или погибнет по неопытности, пытаясь самостоятельно идти путем наследия.

– Что не делается… все к лучшему. Я думаю, все будет в порядке. Ты можешь оставить его сейчас. Выбирай. Или ты отступаешь сейчас, или уходишь чуть позже.

– Когда? Здесь не указаны точные сроки.

– Ты и сам поймешь, когда. Договор подскажет. Я не знаю, когда такие, как вы, полностью принимаете наследие, а ты это прекрасно знаешь и наверняка уже все рассчитал.

– Что за пункт о невмешательстве? Я не смогу остаться в стороне, когда Темный Лорд вернётся, - Гарри смотрел на Мастера и видел перед собой не прежнего наставника, партнёра, а холодного дельца, подсчитывающего все минусы и плюсы сложившегося положения. В груди больно кольнуло, а воздуха в легких не осталось.

– Ты и не останешься, - директор довольно улыбнулся, - ты просто не будешь вмешиваться. Пускай все будет идти своим чередом. Выбирай. Или сейчас. Или через несколько лет.

– Вы не боитесь, мистер Дамблдор?
– Люциус склонил голову к плечу и рассматривал директора, как диковинное животное, странное в своем поведении.

– Тебя?

– Меня.

– Нет, - Дамблдор улыбнулся своей понимающей, сочувствующей улыбкой.

– Зря.

Люциус выудил из трости палочку и коснулся ею пергамента. Бумага вспыхнула, подтверждая заключенный контракт…

Гарри боролся с искушением разбить последний оставшийся флакон. Он не хотел больше ничего. Жалел, что вообще ввязался во все это. Ожидание, робкая мечта и дикая, болезненная жажда знания обернулись сущим кошмаром. Теперь он совершенно не понимал, что происходило за его спиной многие годы.

Пересилив себя, он потянулся к коробке, достал из нее последний флакон и выплеснул его содержимое в чашу. С первых мгновений понял, где находится и что происходит. Это был тот самый день, когда Мастер забрал его из Хогвартса, израненного и перепуганного.

Гарри закрыл глаза, не в силах смотреть на происходящие вокруг. Он сам почти не помнил тот день. Тогда ему было слишком страшно. Известие о том, что его отдают Люциусу Малфою, выбило почву у него из-под ног. Волнение и ужас были такой силы, что он просто не был в состоянии что-либо воспринимать.

– Мистер Поттер, у вас еще будет неисчислимое количество возможностей для слёз. Сейчас же на это нет времени.

Гарри открыл глаза и посмотрел на Мастера. Он помнил лишь то, что боялся тогда до потери сознания, но не помнил, какой взгляд был у самого Люциуса. Он посмотрел на себя и грустно улыбнулся. Жуткое зрелище. Худой, маленький, весь грязный и мокрый. Взъерошенная мышь, а не мальчишка.

Воспоминание утянуло его вслед за Люциусом в мэнор. И там стало совсем невыносимо. Он видел, с какой теплотой и заботой смотрит на него Мастер, как старается не напугать еще больше. Он наблюдал за своими реакциями и просто ужасался, до какой степени был тогда запуган, загнан. Ему стало невыносимо больно, когда Мастер обнял его, маленького, когда он сам крепко прижался к телу наставника, словно боясь, что его сейчас отвергнут, оттолкнут, как когда-то давно отталкивала тетка.

Гарри обошел две фигуры с другой стороны, чтобы лучше видеть.

– Сколько же ты вытерпел от меня и от Драко…

Гарри внезапно четко осознал, какую же работу провел наставник, помогая отогреться ему тогда и терпеливо снося все выходки, истерики и приступы ревности от двух глупых мальчишек.

Он вышел из воспоминания и долго не мог уснуть в эту ночь. Мысли тяжелыми свинцовыми шариками перекатывались, не давая успокоиться. То и дело всплывали пункты контракта, который вынужден был заключить Люциус, иногда их сменяли неожиданно яркие картинки из первых лет жизни Гарри у Малфоев. То, как он сам себя вел, что говорил, что делал. И все это перемешивалось с обидой и тоской, со страхом…

Контракт требовал от Мастера оставить своего воспитанника незадолго до вхождения оного в наследие. Притом, не просто оставить, а уйти. И это слово, «уйти», вызывало безумную смесь из шальной, сумасшедшей надежды, обиды и страха. Возможно…

Гарри не выдержал. В предрассветных сумерках он прошел по мэнору к кабинету Люциуса. Дверь все также оставалась запертой. Все так же живо остро чувствовался отпечаток магии Мастера, и Гарри не выдержал. Он попытался отпереть дверь. Вначале самым простым заклинанием. По деревянной створке прошлись грозные искры охранной магии. Когда Поттер, решившись действовать грубой силой, шарахнул заклинанием отражения по двери, поток охранной магии вырвался наружу, захватывая его и поглощая в себя. Перед тем, как отключиться, Гарри понял, что его утягивает в мост.