— К Сереже вместе пойдем или ты сама? — спросила Рита, когда они вышли на улицу.

Вера молчала.

— Хочешь, я одна схожу? Сейчас домой придем, я еды наготовлю и пойду. А ты поспи пока, девочка моя. Видишь, как все хорошо получается… А ты завтра сходишь, соскучилась, наверное…

У табачного киоска Рита остановилась, купила пачку сигарет и сунула Вере.

— Возьми, говорят, помогает при депрессии.

Вера безразлично приняла пачку, посмотрела на нее и бросила на землю.

— Чего же это ты делаешь?! — возмутилась Рита. — Отцу отдадим. Зачем бросаться-то! Некультурно же!

— На следующий год в порядке будем, — не спеша прожевывая кусок мяса, говорил Николай Семенович Виктору. — Арендуем с братьями поле. Нашел я одного председателя. Посадим арбузы… Машина, слава богу, у меня есть… Помнишь соседа нашего по Новоселовке? Он свежие арбузы на Новый год ест. Хранит в соломе. А если продавать, а? Чего! Инициативу сейчас разрешили!

Виктор кивал.

Рита наливала бульон в бутылку из-под кефира. Когда бутылка наполнилась, она достала из ящика кусок целлофана и надела на горлышко, прижав резинкой. Протянула Вере сумку:

— Фрукты я уже положила. Вот для бульона место… Осторожней в троллейбусе — не опрокинь…

Вера кивнула.

— И веселее будь! В прошлый раз мы с ним посмеялись даже! — Рита улыбнулась. — Бледненький, правда, такой… На, прими. — Рита сунула Вере в рот таблетку. — Запей.

Вера взяла сумку и вышла из квартиры. На лестнице она выплюнула таблетку.

На троллейбусную остановку вожатая — тетка с красным галстуком на шее — привела с моря отряд пионеров. Вере казалось, что пионеры преследуют ее. Эти девушки, почти невесты, и мальчишки, на голову их ниже. Они галдели, трясли мокрыми волосами, гонялись друг за другом, задевая прохожих.

— Замолчите! Не в школе! — кричала им сердитая седая старуха. — Орете-то чего?

— Хотим, — ответил ей мальчишка.

— Саранча!

— Бе-бе-бе! — передразнил ее мальчишка и погнался за пнувшей его девчонкой.

— Бе-бе-бе! — радостно принялись дразнить старуху остальные.

Наконец подошел троллейбус, и отряд запихнулся в него.

— Шпана советская, — сказала старуха им вслед.

Вера отошла от нее и стала ловить такси.

Он лежал на кровати у стены, окрашенной масляной краской в голубой цвет. Руки вытянул поверх одеяла, глаза равнодушно смотрели на Веру.

— Ну как чувствуешь себя? — не глядя на него, спросила Вера.

— Никак.

— А я тут и бульон тебе принесла, и яблок…

— Спасибо.

Вера торопливо выложила из сумки бутылку с бульоном, яблоки.

— Выпишут скоро?

— Скоро.

— А где ты будешь жить? — Вера наконец решилась, взглянула на Сергея.

Он смотрел на нее. Она опустила глаза.

— Не знаю.

— А к нам не вернешься?

— У меня следователь был, — вдруг сказал Сергей.

— И что ты сказал? — насторожилась Вера.

Сергей заметил, чуть усмехнувшись:

— Я сказал, что ничего не помню.

С грохотом и лязгом тепловоз тащил платформы с металлоломом. Бубнил диспетчер.

По палате опять ходил мужичок в серой пижаме, ел из газетного кулька тюльку.

— Прости меня, — сказал Вера.

— За что?

— Ну ты же понимаешь: мы без него пропадем, мама болеет…

— Скажи ей, чтоб не ходила сюда.

— Хорошо. А назавтра тебе чего приготовить? — робко спросила Вера и получила то, что ждала.

— Ничего.

— Как? А что ты кушать-то будешь? — безнадежно спросила она.

— Вера, иди домой, — повторил Сергей.

Несколько дней назад Рита принесла и поставила в стеклянной банке на тумбочку у кровати Сергея букет пионов. Сейчас с них начали опадать лепестки. Вера молча собрала эти лепестки, зажала в кулак.

— Я люблю тебя, — прошептала она, но получилось неуместно. Она сама почувствовала это, тогда спросила: — Не болит?

Он молчал.