Из автобуса с горохом посыпались пассажиры. Послышались вопли. Кто-то материл во все горло новых русских, кто-то орал от страха. Из пробитого салона автобуса доносились крики раненых.

Спрятав свои «макары», Иван присоединился к толпе, уже растущей на месте столкновения. Милиция не показывалась, кто-то побежал звонить в скорую и в ГАИ.

— В джипе тоже раненые! — кричал Иван, проталкиваясь к машине. — Им нужна срочная помощь. Пустите врача!

Его пропустили к машине.

Иван еле сумел открыть заднюю дверцу джипа, покореженную от удара. Водитель был прижат к спинке своего сидения рулевой колонкой, вдавившейся ему в грудь. Глазами он еще хлопал, но ясно было, что — не жилец.

Рядом с ним Иван увидел барахтающегося в кусках железа от корпуса и дверцы мужчину средних лет с серьезным мрачным лицом, принявшим сейчас озабоченное выражение. Ноги его были зажаты мотором, и вряд ли в них оставалась хоть одна целая кость.

— Все, капитан, — тихо проговорил ему на ухо Иван. — Привет генералу!

Следом за ним в машину заглядывали любопытные физиономии. Иван загородил спиной голову Шкипера, положил ему руку на шею, словно проверяя пульс и сильно сжал пальцы. Тот закатил глаза и затих с выражением какого-то облегчения на лице.

Иван вылез из покореженного джипа и объявил обступившим машину пассажирам автобуса:

— Один жив еще. Нужно срочно спасателей вызывать. Ему ноги мотором прижало. Сейчас вытаскивать ни в коем случае нельзя — умрет. Где тут телефон поблизости? Мне позвонить нужно…

БИван нырнул в толпу разыскивать телефон, потому что издалека заметил, как один из пассажиров-туристов вытащил из кармана сотовик и поднял его над головой.

— Эй, мужик! Вот телефон! — крикнул он.

Но Ивана уже не было в центре толпы. Он спокойно пробрался поближе к улице Шухова. Машины, идущие по Шаболовке к центру, все сворачивали на Шухова из-за затора впереди. в толпе уже мелькали милиционеры — и не только гаишники, заметил Иван.

«Самое время ноги уносить… «— решил он и, поймав машину, устало сказал водителю:

— К Павелецкому. Крестного хочу навестить…

— Тоже надо… — согласился водитель, поняв по-своему. — Мы сейчас на Дубининскую выедем, а там — по прямой до Павелецкого.

— Жми! — разрешил Иван. 

Генерал-лейтенант ФСБ Алексей Никитин был зол так, как ему не случалось, наверное злиться со времен Вьетнама. Но там хоть противник был достойный, американские ассы гоняли его с отрядом вьетконговцев по джунглям, палили деревья напалмовыми зарядами, и казалось, он уже не найдет лазейку, чтобы вывести своих людей, этих малорослых, но очень выносливых вьетнамцев с вечно невозмутимыми взглядами… Но раз за разом он находил, куда нырнуть в джунглях и не напороться на гаревое поле, на котором отряд из сорока человек торчал, как на блюдце перед американскими летчиками, и не искупаться в огненном ливне желеобразного напалма, выливавшегося из прицепленных к «фантомам», заходящим на тебя над верхушками пальм, огромных резервуаров… Мерзкая штучка этот напалм. Никитин даже плечами передернул, вспомнив горящие фигурки вьетнамцев, катающиеся по земле и по-заячьи верещащие.

«По-заячьи… — хмыкнул он про себя. — Какие, к черту, в джунглях зайцы!?.»

Зайцев там не было… Там были американцы, ассы, которым не стыдно и проиграть… А здесь, в Москве? Какая-то шпана сопливая, убивает его людей только потому, что не желает выполнять его приказы…

«Удавлю засранцев сопливых… — подумал Никитин раздраженно. — С кем разборки устраивать приходится! Со шпаной! Ну и работка, мать ее ети!»

Впрочем, Аверин сам, скорее всего, виноват… Слишком прямолинеен и в то же время — слишком мягок… До сорока лет дослужился — и все капитан… Опять же — не пьет… Странная какая-то личность… Как это Никитин мог доверить ему руководство целой третью Москвы? Нет, наверное, это была ошибка с его стороны… Хотя, кого еще и поставить-то вместо него? Остальные еще хуже… Да-а, задачка… Не с кем работать, мать твою…

Никитин почесал в затылке и вновь разозлился. Почему он должен опять ломать голову над этим вопросом!? Потому что какие-то ублюдки недоделанные замочили его человека? Они, что же — сопротивляться решили?.. Кому? Ему — генералу Никитину!

— Ну, я вам устрою тризну по герою! — прошипел сквозь зубы Никитин и, покраснев от бешенства, нажал кнопку вызова секретарши.

— Коробова ко мне! Быстро! — рявкнул он на пятидесятилетнюю тусклую Верочку, едва та только засунула нос в его кабинет.

Верочка так и не вошла в кабинет, а тут же ретировалась, прикрыла дверь и, вытянув губы трубочкой, многозначительно покивала головой…

Она была некрасива и в молодости, хотя сложена пропорционально, и, если не поднимать взгляд выше ее подбородка, вполне была похожа на женщину… Однажды перепивший «Корвуазье» Никитин вышел в приемную, посмотрел на нее внимательно, когда она встала перед ним по стойке смирно, потом дернул ее за руку, повернул ее спиной, перегнул через спинку кресла, задрал платье, сдернул трусы и оттрахал, общаясь, правда, только с ее задницей, вполне приятной, впрочем, и на вид и на ощупь…

Для нее это оказалось очень большим событием, чем-то вроде награждения орденом «Знак Почета». Она даже раза три кончила, пока пьяный Никитин трудился над нею своим вялым членом. С тех пор она очень внимательно следила за состоянием генерала, и, когда замечала, что он опять пьян, ловила момент, чтобы остаться с ним наедине, подходила сама и откровенно расстегивала молнию на его брюках. Она вытаскивала наружу его обвисший член и принималась его массировать, сосать и покусывать, пытаясь привести в рабочее состояние. Никитин, чтобы не видеть ее лицо, чаще всего загонял ее под стол, а сам пил коньяк и предоставлял ей полную свободу экспериментировать с его сексуальными возможностями… Ее усилия еще ни разу не закончились успехом, но надежды она не теряла…