Здесь не было боли, а ощущения были приятными. Годами, день за днем, это место было частью его тела, его жизни. Здесь ему было удобно и спокойно. После долго периода покоя, он смог даже услышать чей-то голос. Тихий и странно свистящий, шепчущий ему, что все в порядке, что с ним все в порядке и что больше ничто не причинит ему боли. Он так сильно хотел верить этому голосу, что когда тот прошептал, что позаботиться о нем, если он только позволит ему, он не смог отказать.

— Просто позволь мне, — шептал голос, обещая безопасность, тепло и заботу, каких он никогда не знал.

— Никакой боли, — прошептал Гарри в ответ.

— Никакой боли, — согласился голос. — Безопасность, мой дорогой, милый мальчик. И любовь.

Он не стоил любви, никогда не стоил. Так давно, как он мог вспомнить, там, в чулане и темноте, никто никогда не говорил ему эти три маленьких слова, слова, которые он страстно желал услышать… Я люблю тебя. И он знал, что был ничем, никчемным, жалким уродом, и все-таки… он так сильно хотел, чтобы его любили.

Прошло много времени, насколько много он не мог сказать, и, в общем-то, ему было все равно. Но, наконец, он уступил утешающему, скользкому голосу и разрешил ему проникнуть сквозь его последний барьер, впустил внутрь.

И ненадолго воцарилось спокойствие.

* * *

Северус был вне себя. Больше недели прошло, а изменений в состоянии юного гриффиндорца не было. Северус кормил его, поил зельями и чаем, очищал мальчика заклинанием и одним взмахом палочки растворял жидкость из мочевого пузыря. Свою прежнюю палочку Северус заменил на ту, что он хранил на непредвиденные ситуации, ведь его собственная осталась в том ужасном поместье. Он следил за тем, чтобы мальчику было удобно в кровати ночью и в течение утра, когда он готовил зелья для Гарри и для школьного лазарета, а днем укладывал мальчика на диван перед огнем в главной комнате, так как ему казалось, что мальчику нравилось это в Топсхаме.

Из-за того, что Гарри продолжал оставаться таким безразличным, Северус не мог быть даже уверенным в состоянии его глаз. Хотя он дал мальчику еще несколько порций разработанного им зелья, он не имел понятия, сможет ли тот снова видеть. Но каждый день Гарри устремлял взгляд на огонь и смотрел на него, почти не моргая, по-видимому, завороженный пламенем. Так что, по крайней мере, Северус продолжал хранить большие надежды.

Несколько раз губы Гарри двигались, но с них не слетело ни единого звука. Кроме единственного случая, вспоминания о котором до сих пор заставляли Северуса морщиться. Несколько дней назад, когда мальчик лежал на диване перед камином, Северус вслух читал статью из нового журнала о зельях, надеясь, что Гарри наконец-то отреагирует на звук его голоса, и услышал приглушенное шипение. Больше всего это напоминало проклятый Парселтанг, который доставил мальчику столько неприятностей на втором курсе. Но звук длился лишь секунду, и, когда он встал, подошел к мальчику и присел перед ним, встретив пустой взгляд, он не был уверен, что вообще что-то слышал.

Если Гарри и произвел какой-то шум, то теперь он снова замолчал.

Вот почему он был так ошеломлен, когда, заняв свои привычные места (Гарри на диване, а он в кресле) и читая вслух исторический журнал о волшебниках, он услышал тихий голос:

— Пожалуйста, немного воды?

Северус чуть не выронил журнал. Но удержав его в руках, поторопился отложить его и вскочил на ноги.

— Гарри? — спросил он, вглядываясь в мальчика.

Зеленые глаза устало уставились на него, и искра в них была слабее, чем он когда-либо видел — кроме, возможно, той ночи, когда умер Седрик Диггори — но она была.

— Ты можешь видеть меня?

Гарри тяжело моргнул, но кивнул.

— Расплывчато.

— Твои очки, — оглянулся Северус, найдя ужасные очки-велосипеды на соседнем столике. — Вот, позволь мне, — продолжил он, когда мальчик попытался высвободить руки из-под одеяла, и надел очки на Гарри. — Лучше?

— Да, сэр. — Его голос был неуверенным и тише шепота. Если бы в подземельях не было так тихо, Северус бы ни за что не расслышал.

Через мгновение он призвал небольшой стакан с водой и подождал, пока Гарри высвободит руки, чтобы взять его. Руки мальчика все еще дрожали, когда он брал напиток, но уже не так, как в лазарете, просто слабая дрожь. Как оказалось, новое зелье против последствий Круциатуса, которое он разработал для тех, кто подвергся длительному воздействию, успешно работало. Он отправил образец в Святого Мунго.

Гарри пил воду — первое самостоятельное действие, которое он сделал со времени их заключения, и Северус смотрел на него со странным удовлетворением.

Когда мальчик выпил почти половину стакана, он остановился и снова закрыл глаза.

Северус забрал у него стакан и отослал на кухню.

— Гарри? — сказал он снова. — Есть что-нибудь еще, что я могу для тебя сделать?

— Устал, профессор, — сказал мальчик, и не открыл глаза вновь, хотя и натянул одеяло повыше и завернулся в него. — Просто устал.

Что ж.

Это было начало.

Да-да, я сама в шоке от того, как мы быстро справились с очередной главой. Так что наслаждайтесь =)

— Устал, профессор, — сказал мальчик, и не открыл глаза вновь, хотя и натянул одеяло повыше и завернулся в него. — Просто устал.

Что ж.

Это было начало.

Лежа на удобном диване, Гарри устало наблюдал, как профессор расхаживает по своим комнатам с грацией, обычно присущей кошкам. Он и другие гриффиндорцы часто называли Снейпа Сальным Мерзавцем или Большой Летучей Мышью Подземелий, но, по правде говоря, он был совершенно не похож на летучую мышь или ужасного мерзкого… было ли «мерзкий» словом? Гарри обдумывал это, радуясь тому, что в его сознания нашлось что-то, не связанное со Снейпом и его комнатами, на чем можно было сфокусироваться. (прим. переводчика: в англ. языке не сущ. как такого слова gittish (от git — мерзавец), чего не скажешь о русском. Так что получается такая вот заминочка. Учтите здесь и дальше по тексту)