Гвоздарь поднял ее руку. Она пыталась вывернуться, сопротивлялась, но ничего не вышло. В конце концов он выпрямил ее руку. Нажал лезвием ножа ей на ладонь и улыбнулся.

— Клянешься? — спросил он, глядя ей в глаза. — Что мы отправимся туда же, куда и ты?

Девочка часто дышала, испуганно, ее глаза метались от лезвия ножа к его лицу и обратно.

— Клянусь, — прошептала она. — Клянусь.

Он продолжал внимательно смотреть на ее лицо, ища знаки неискренности, знаки того, что она предаст их, как Ленивка, ударит в спину. Посмотрел на Пиму. Та кивнула, давая знак продолжать.

— Похоже, она согласна.

— Похоже.

Гвоздарь резанул ей ладонь. Потекла кровь, рука девочки дернулась, пальцы задрожали, пытаясь прикрыть порез. Гвоздарь удивился тому, что она не закричала. Резанул ладонь себе и сложил ее с ее ладонью, сомкнув в кулак.

— Добро пожаловать в команду, Везучая Девочка, — сказал он. — Я прикрою тебя, ты прикроешь меня.

Внимательно поглядел ей в глаза.

— Повторяй, — сказала Пима, встряхнув девочку.

Везучая Девочка замешкалась, но сказала слова клятвы.

— Я прикрою тебя, ты прикроешь меня.

— Хорошо, — ответил Гвоздарь, удовлетворенно кивнув.

Разжал ее кровоточащую ладонь и сунул большой палец руки в рану. Она ахнула от неожиданной боли. Он прижал окровавленный палец ей ко лбу. Она вздрогнула, когда он нарисовал кровью знак у нее на лбу.

— А теперь ты сделай метку ему, — сказала Пима. — Кровь за кровь, Везучая Девочка. Так мы здесь живем. Кровь за кровь.

Везучая Девочка сделала то, что ей сказали, с окаменевшим лицом погрузив палец в его рану и приложив его ему ко лбу.

— Хорошо, — сказала Пима, наклоняясь. — А теперь я.

Когда все было сделано, они спустились к чернеющей воде, смыли кровь с рук и полезли обратно в заросли. Вокруг шумело море, здесь не было никого, кроме них троих, в темноте взбирающихся к костру, как к маяку. Плечо Гвоздаря обмякло и горело от усилий так, что лезть ему было трудно. Везучая Девочка карабкалась впереди них, треща подлеском, непривычная к таким занятиям. Она тяжело дышала, а ее одежда была порвана. Гвоздарь глядел ей вслед, на ее стройные ноги и приятные округлости под юбкой.

Пима шлепнула его.

— Что? Думаешь, сможешь с ней закрутить, после того как ножом ей руку резанул?

Гвоздарь ухмыльнулся и смущенно пожал плечами.

— Она чертовски красивая.

— Наверняка хорошенько следит за собой, — согласилась Пима. — Что думаешь? — спросила она тише. — Она действительно будет в команде с нами?

Гвоздарь остановился, осторожно повертев плечом и чувствуя, как боль отдается по спине.

— Быть в команде для Ленивки оказалось не дороже куска ржавого железа. Команда для нас значит только то, что мы вместе потеем на одном корабле.

Он пожал плечами и вздрогнул от боли.

— Все равно стоило попытаться, так ведь?

— Ты серьезно насчет того, чтобы выбраться отсюда?

Гвоздарь кивнул:

— Ага. Это же так по-умному, правда? По-настоящемуумно. Здесь нечего терять. Надо убираться отсюда, иначе мы здесь сдохнем, как и все остальные. Даже Лаки Страйк кое-что потерял в ураган. Бапи был боссом команд по легким грузам, но ему это не помогло. Помогло лишь сдохнуть.

— Лаки Страйк живет куда лучше нас.

— Точно.

Гвоздарь сплюнул.

— Свинья так говорит, когда ее брата родного из хлева тащат под нож, к ужину.

Пожал плечами:

— Все равно мы в хлеву. Все равно нам здесь помирать.

Гвоздарь проснулся от заливших его лучей солнца, с удовольствием осознавая, что у них еще пара часов до того, как прилив поднимется слишком высоко, так, что они не смогут добраться до берега. В любой другой день он уже бы работал с командой по легким грузам, уже забрался бы в глубины тоннелей, со светящей пастой на лбу, будто меткой на удачу, дыша пылью и мышиным пометом, обливаясь потом во мраке.

Солнце светило сквозь шуршащие листья папоротников и низкорослых кипарисов, играя светом и тенью. Его мысли прервали голоса.

— Нет, не клади сразу все это чертово дерево. Клади понемногу.

Голос Пимы. Везучая Девочка что-то ответила, но Гвоздарь не разобрал, что. Понял лишь, что ее явно не интересуют наставления Пимы.

Он сел и охнул от боли. Плечо все горело и болело, будто обожженное кислотой. Вчера он слишком нагрузил его. Слишком напрягся, вытаскивая добычу и Везучую Девочку. Опять облажался. Он осторожно пошевелил рукой, пытаясь ее расслабить. Боль не утихала.