Выругавшись, Спенсер рванулся за ней. Но вместо того чтобы обогнуть кровать, как это сделала его жена, он упал на нее в попытке отрезать Амелии путь к отступлению. Правда, Спенсер успел ухватить лишь подол ее платья, и ткань угрожающе затрещала, когда Амелия попыталась вырваться.

Она поспешила к разделявшей спальни двери, оглянувшись лишь раз на распластавшегося на кровати мужа и подхватив оторванный кусок подола.

– Черт возьми, не убегай от меня.

Собрав все силы, что у нее оставались, Амелия налегла плечом на панель. Скрип двери прозвучал в унисон со скрипом матраса, когда Спенсер вскочил с него, чтобы пуститься в погоню. Отчаянно вскрикнув, Амелия протиснулась в дверной проем и начала задвигать панель. Ей это почти удалось, когда Спенсер успел просунуть руку в щель. Только на этот раз силы изменили ему, и дверь захлопнулась, больно прищемив пальцы.

Взвыв от боли, Спенсер отдернул руку, а Амелия, дрожа от напряжения, задвинула щеколду, заперев себя тем самым в спальне Спенсера.

Тяжело дыша, она привалилась к двери и едва не лишилась чувств от нахлынувшего на нее облегчения.

Бум.

Амелия подскочила от неожиданности. Спенсер принялся стучать в дверь.

– Впусти меня, – потребовал он глухим из-за разделявшей их двери голосом.

Амелия судорожно сглотнула.

– Нет.

– Но ведь я могу войти через другую дверь.

– Ее я тоже заперла, – солгала Амелия, судорожно перебирая висевшие на поясе ключи.

Из-за двери послышались приглушенные ругательства. А затем грохот. Очевидно, Спенсер разбил что-то о стену.

Амелия крепко обхватила себя за плечи в попытке унять дрожь. Внезапно панель за ее спиной задрожала, как если бы Спенсер навалился на нее всем телом, а потом все стихло.

По крайней мере снаружи. Внутри же Амелии звучала настоящая симфония. Пульс барабанной дробью отдавался в ушах. Призрачный скрипач играл на ее натянутых до предела нервах. А ее сердце… О, в нем расположился целый хор, на все лады восхвалявший Господа Бога!

Спенсер хотел ее. Он хотел ее по-настоящему. Отчаянно и искренне. Ее, Амелию. И она была для него не просто жена и мать его детей. Он сам сказал, что мог бы жениться на просто женщине много лет назад. Она стала причиной того, что могущественный герцог рыскал по самым захудалым трущобам Лондона.

У нее очаровательные глаза. И восхитительные уши. Амелия дотронулась до ушей, жалея, что не может попробовать их на вкус.

Спенсер назвал ее художницей. Сказал, что у нее выдающийся мозг. А еще ему нравилось с ней спорить, и он думал о ней весь день.

О Господи!

Амелия ждала всю жизнь, чтобы испытать чувства, которые она испытывала сейчас. Которые очень хотела испытать. Она всю жизнь мечтала о том, чтобы мужчина считал ее не просто приятной в общении и в постели, а чтобы желал ее душой и телом. Радость сочилась из каждой ее поры, и Амелии просто требовалось побыть наедине с этим ощущением еще немного или…

Или же она влюбится в него столь сильно, что сломает сейчас эту дверь.

– Амелия. – Хриплый от усталости голос Спенсера раздался совсем близко, и Амелия прижалась ухом к двери. – Надеюсь, тебе не очень нравилась фарфоровая пастушка.

Амелия широко улыбнулась. Типичная для Спенсера попытка извиниться.

– Я ужасно устал. – Голос мужчины звучал измученно. – Поэтому лягу спать на твоей постели.

Дверь не двигалась, стало быть, и Спенсер тоже. Амелия тихо заговорила. Так тихо, что он смог бы услышать ее, лишь приложив ухо к двери.

– С твоей рукой все в порядке?

Прошло несколько секунд.

– Думаю, да.

– Утром взгляну на нее.

– Хотя, может, она и сломана.

Улыбнувшись снова, Амелия отошла от двери. Вскоре панель задрожала. Очевидно, Спенсер тоже поднялся на ноги. Амелия отодвинула щеколду и открыла дверь. Спенсер ждал ее с другой стороны.

– Дай посмотреть, – произнесла девушка.

Спенсер протянул ей руку ладонью вверх. Дыхание хрипло вырывалось из его груди, когда жена принялась осматривать его рану. Кожа Спенсера была сухой, теплой и немного обветренной, но пальцы двигались легко. Амелия не обнаружила ни опухоли, ни крови.

– Все в порядке, – произнесла она.

– Знаю.

Они стояли друг перед другом, и соединяло их лишь единственное прикосновение. Оба смотрели на ладонь Спенсера, словно Амелия была цыганкой-предсказательницей, пытавшейся разглядеть его будущее.

– Я не убийца, Амелия, – тихо произнес Спенсер. – Да, я ударил человека в твоем присутствии и вел себя как настоящий дикарь с первой минуты нашей встречи. Но Бог свидетель, я не поднимал руку ни на одного человека в течение четырнадцати лет, предшествующих нашей свадьбе. Я не знаю, что ты со мной сделала, но ты заставляешь меня терять самообладание. Ты заставляешь меня смеяться. Делаешь болтливым. Я возбуждаюсь от одного твоего взгляда, от единственного слова, но вот в эту самую минуту я ничего не могу сделать, чтобы проникнуть в тебя. Только не убегай, словно я какой-то злодей, и никогда больше не запирайся от меня. Я не убивал Лео, клянусь.