Спенсер убрал с ее лица пряди волос и поцеловал в щеку. А потом в шею. И в чувствительное место под ухом, где ритмично пульсировала жилка. Никаких покусываний и жадных ласк языком. Лишь легкие, точно прикосновения перышка, нежные и благоговейные поцелуи.

Амелия улыбнулась и погладила мужа по волосам.

– Спенсер?

Мужчина поднял голову, и в его глазах застыл безмолвный вопрос.

– Пожалуйста, поговори со мной, – взмолилась Амелия. – Такой чудесный момент, а ты хочешь все испортить. Именно сейчас ты должен сказать что-то высокомерное и бесчувственное. Чтобы спасти меня, пока я окончательно не потеряла собственное сердце.

Однако Спенсер лишь улыбнулся в ответ.

– О Господи. – Голова Амелии упала на подушку. – Ну вот. Я влюбилась в тебя.

– Только сейчас? – Тихо засмеявшись, Спенсер перекатился на бок, а потом сел, подперев щеку рукой. – Слава Богу. – Он провел рукой по волосам. – Тебе потребовалось гораздо больше времени, чем мне.

– Что? – Амелия ошеломленно села на кровати. – Что ты говоришь? И с каких пор?

– С самой первой нашей встречи, Амелия.

– Нет, я тебе не верю.

– Не веришь? – Спенсер бросил многозначительный взгляд на карман жилета, из которого торчал кусочек белой ткани.

– А почему ты до сих пор одет? – лукаво спросила Амелия, берясь за белую ткань. Ее руки стали вдруг ватными, когда она посмотрела на то, что в них оказалось. Это же ее носовой платок. Тот самый, что она сунула в руку Спенсера на террасе у Бэнскомов. С вышивкой из ее собственных инициалов, переплетенных виноградными лозами и украшенных крохотной пчелкой. Неужели Спенсер носил его с собой с тех самых пор? Носил в сердце любовь к ней? Амелия никогда не поверила бы в это, если б не держала в руках доказательство.

Она потрясенно посмотрела на мужа.

– Спенсер…

На щеках герцога выступил румянец, и он немного отодвинулся, словно защищаясь.

– Ну, продолжай. Добей уж меня окончательно. Ты уже обозвала меня романтиком и сентиментальным глупцом. И я даже не представляю, что еще ты можешь сказать.

– Ты очень добрый.

– О Боже, вот оно. – Спенсер рухнул на постель, словно ему только что нанесли удар в самое сердце. – Попробуй только повторить это в чьем-нибудь присутствии, и я буду вынужден обвинить тебя в клевете.

– Ни одной живой душе не скажу, – пообещала Амелия, с улыбкой прижимаясь к мужу. – Это будет нашим маленьким секретом.

Спенсер обнял жену за плечи и удовлетворенно вздохнул.

– Ну теперь-то мне позволено называть тебя как-нибудь ласково? Или ты обвинишь меня в том, что я обращаюсь с тобой как с лошадью?

– Это будет зависеть от того, как ты меня назовешь. Что приходит тебе на ум?

– Моя дорогая? Моя прелесть? Мое чудо? – Спенсер скептически пробовал каждое слово на вкус.

– Нет, ни одно не подойдет. Их употребляли слишком часто, и они потеряли свой первоначальный смысл.

Спенсер перекатился на бок, чтобы видеть лицо жены.

– А как насчет моей жемчужины? Моего цветка? Моего сокровища?

Амелия рассмеялась:

– А теперь ты просто дурачишься.

Спенсер обхватил ладонью лицо Амелии, и при виде того, что пряталось в глубине его глаз цвета ореховой скорлупы, у нее перехватило дыхание. Человеческие эмоции, очень сильные и яркие, спрятанные слишком глубоко, чтобы до них дотянуться. Но усилия того стоили.

Внезапно Спенсер перестал смеяться и посерьезнел.

– Моя жена. Мое сердце. – Он склонил голову набок и задумался. – Мой самый близкий друг.

– О… – В груди Амелии разлилось тепло. – Последнее мне нравится больше всего.

– Мне тоже, Амелия. – Спенсер притянул жену к себе, чтобы поцеловать. – Мне тоже.

– А вот и Брайербэнк.

Конь Амелии начал нетерпеливо перебирать ногами, когда девушка остановилась и указала рукой на видневшиеся невдалеке постройки. Спенсер натянул поводья и проследил за рукой жены, окинув взглядом скалистый берег, почти отвесно спускавшийся к излучине реки. И вот там, на поросшем лесом берегу стоял старинный каменный дом. Из трубы гостеприимно поднимался дымок, извиваясь над деревьями и плывя над рекой, подобно крошечному облаку.

– Чудесный вид, не правда ли? – Амелия окинула взглядом утопавшую в зелени долину.

И Спенсер не мог с этим поспорить. Сказать, что здесь было чудесно, значило не сказать ничего.

На зеленой равнине, где они остановились, возвышались развалины замка Бьювел. С осыпавшихся башенок открывался прекрасный вид на окрестности. На мили вокруг простирались леса и плодородные земли, для создания которых природа не пожалела красок. Темные мшистые долины поглощали солнечный свет, а поля, покрытые люцерной, переливались и блестели в лучах дневного светила.