Недавно, буквально через день после того, как Заваркина подняла в прессе оглушительный звон, Марине сообщили, что ее новая доминанта готова приступить к работе. Она не видела ее ни разу, стараясь держаться подальше от кастингов и обучения, которое, впрочем, сейчас было довольно паршивого качества. Вот для чего ей и нужна была Смоленская: ее спектакли были проникнуты эротизмом, и та, к тому же, каким-то чудом умудрилась сексуально приручить ее мужа. Если «нижних» всему учили сами клиенты, то «верхних» натаскивала одна чокнутая актриса, которая когда-то играла у Смоленской в труппе и которая посоветовала привлечь режиссершу к «дрессировке» сексуальных актрис.

Войдя в комнату, она щелкнула выключателем. Вспыхнул жесткий люминесцентный свет, и Марина, поморщившись, щелкнулась другим. Откуда-то снизу полился теплый оранжевый свет, выгодно подсветивший ее лицо. Она привычно отметила этот факт, взглянув в большое зеркало в оловянной раме.

Марина сняла с себя всю одежду и аккуратно сложила ее в шкаф в дальнем углу. На ней остались только черные лакированные туфли на высокой шпильке и на красной подошве.

Это было ее заранее оговоренное условие, ее блажь, ее прихоть. Она оставляла их при себе, как мерило изысканности, до тех пор, пока не привыкнет к новой госпоже, не сможет ей довериться и отдаться ее прихотям. Если ее унижение казалось ей чрезмерным или казалось, что ее госпожа не чувствует тонкостей их отношений, допускает вульгарность или пошлую грубость, она бросала взгляд на свои обутые ноги. Если ее чувства не были похожи на те, которые она ощущала, втискивая стопу в изящную туфлю, стоимостью в три тысячи долларов, то она произносила стоп-слово. Ношение этих туфель – предвкушение боли в пальцах, ломоты в подъеме и приятной усталости в икрах, которое полностью перекрывалось бесстыдным самолюбованием и ощущением собственного величия на высоте 120 мм над землей – она сопоставляла с легкой поркой плеткой-семихвосткой и ласками, которыми неизменно награждала ее госпожа за ее покорность.

Марина закусила губу, стараясь скрыть свою нетерпеливую улыбку. Раздетая, она завязала волосы в хвост, села на низкую кожаную скамью у двери, положила руки на колени и опустила взгляд в пол. Ее спина была напряжена, и даже пришлось вздохнуть несколько раз, чтобы притушить нетерпение.

За ее спиной открылась и тут же мягко закрылась дверь. Повернулся ключ. Пахнуло ванилью.

В следующее мгновение Марина поняла, что она схвачена сильной и беспощадной рукой за волосы. Ее новая госпожа приподняла ее за завязанный конский хвост, вытащила на середину комнату и бросила на пол на колени. Марина подумала было, что это чересчур, как вдруг ее взгляд упал на ноги своей новой «верхней». На ней были точно такие же туфли и подвернутые широкие светлые джинсы.

Марина поняла, что они – «на одной волне». Женщина, носящая такие туфли, никогда не будет вести себя вульгарно или неумно, и уж точно должна хорошо разбираться в чувственных удовольствиях.

Все еще невидимая госпожа заломила Маринины руки за спину и быстро и ловко перевязала кожаной плетеной веревкой. Начав с кистей, она оплела ее локти так, что Марине пришлось прогнуть позвоночник и нагнуться вперед, и накинула петлю ей на шею. Вдобавок на шее защелкнулся стальной ошейник, что крепился к толстой цепи, свисающей с потолка, а на каждой из щиколоток повисли тяжелые полицейские наручники, которые прикрепили ее ноги далеко друг от друга к петлям, торчащим из пола.

Марине показалось, что ее новая госпожа стремится скорее приковать ее, как узника, нежели как свою сабмиссив – на эту мысль ее навела та спешка и сила, с которой она обездвиживала ее. Марина почти не могла шевелиться, когда получила первый шлепок стеком. Он пришелся на ее правую ягодицу, которая тут же разгорелась – шлепок был слишком сильным. Второй ударил ее поясницу, третий – плечо. В следующий момент госпожа обошла плененную рабыню и стеком приподняла ее подбородок. Марина непроизвольно застонала, выгнула шею и поясницу.

– Я здесь, чтобы заключить с тобой сделку, - произнес голос над ее головой, в первое мгновение эротично пощекотав Маринины слуховые косточки. Но в следующий миг она узнала его и похолодела.

Анфиса Заваркина, злорадно ухмыляясь, уселась на пол перед Марининым лицом и легонько шлепнула ее стеком по носу.

Это была катастрофа, и Марина медленно осознавала ее масштабы. Опека. Источник дохода. Репутация. Любимые игрушки. Все это она потеряет, если Заваркина выпустит статью о ее салоне. Хотя, скорее всего, Заваркина ее просто убьет…

– Слышала, тебя сняли с должности и тебе грозит расследование, - Заваркина чувствовала себя вполне непринужденно перед своей связанной жертвой. Она сцепила руки замком, положила локти на колени и сменила злобную гримасу на ехидную улыбку, которая еще больше напугала Марину.

– Отстранили, - бодро отозвалась Марина и услышала, как фальшиво звучит ее голос.

– Значит, тебе еще не сообщили, - обрадовалась Анфиса, - тебя уволили и собираются посадить… Обожаю такие моменты! Какой взлет! И какое падение!

Заваркина от души наслаждалась моментом, но Марина видела, что она еще и кипит от злости.

– Я здесь, чтобы предложить тебе сделку, - Заваркина закурила, и дым ее сигареты поплыл к потолку, - и я думаю, ты сочтешь нужным меня выслушать.

– Будто у меня есть выбор? – Марина дернула, и цепь привязанная к ее шее покачнулась и звякнула.

– В твоем положении – и сиюминутном, и вообще – выбора у тебя нет, - подтвердила Заваркина.

Прежде, чем перейти к делу, она встала, растерла сигарету об пол (Марина возмутилась про себя, но вслух ничего не сказала), с противным скрипом подтащила к связанной Марине низенькую кожаную лавочку и удобно уселась, достав из сумки маленькую камеру. Откинув окошко, Заваркина включила запись и поставила рядом с собой на лавочку, направив на Марину. Та сглотнула поднявшуюся по пищеводу горечь.