– Двойка?! – удивилась я. Двоек мой сын еще никогда не получал. – За что?

– За ответ, – уныло доложил Павлуша.

– Какой ответ?

– По русскому.

– Ты не мог ответить по русскому?!!

– Щас, – Павлуша опять вылез из-за стола и пошлепал к себе в комнату. На этот раз двигался он куда энергичней. Вернулся он быстро, держа под мышкой какие-то книги.

– Вот, – он сунул мне под нос одну из них.

Я посмотрела на название. «Учебник по русскому языку для 5-го класса. Теория». Интересно, что бы это значило? С другой стороны, что бы это не значило, а сначала надо доесть приготовленный ужин. Разберемся после.

– Павлуш, – я решительно отложила учебник на край стола. – Давай, сначала поужинаем, а то и так всё остыло, даже неудобно перед мультиваркой. Она старалась, старалась, а мы кочевряжимся. Мы потом обязательно во всем разберемся. Не переживай, – я взъерошила ребенку волосы и чмокнула его в макушку. – Всё будет хорошо!

Павлуша слегка повеселел. Отложил остальные учебники и принялся за еду. После ужина он помог мне убрать со стола, я запустила посудомойку, и опять взяла в руки загадочную книгу по теории русского языка для пятого класса. Открыв учебник, я углубилась в чтение и тут же поняла, что теория русского языка для пятого класса чем-то напоминает мне любимую теорию машин и механизмов. То есть, ни черта не понятно. Я полистала книжку и пришла к выводу, что на протяжении всего учебника теоретики так, наверное, и не определились с контингентом своих читателей. Может быть, они писали учебник для студентов-филологов, а потом в типографии случайно что-то напутали? Второй учебник обозначался, как «Практика». Раскрыв его, я поняла, что в нем собраны упражнения к учебнику «Теория». Вот никогда бы не подумала, что «жи-, ши– пиши с буквой И, и ча-, ща– пиши с буквой А» можно заплести в такой сложный узел. Я взглянула на сына. Видимо, на моем лице отразились все мои мысли, потому что Павлуша тяжело вздохнул и протянул мне третью книгу. Это был старенький учебник русского языка, по которому я когда-то училась в школе.

– Где взял? – спросила я.

– Бабушка с дачи привезла. Специально ездила. Это папин. Дед же наш ничего не выкидывает.

– Ты бабушке тоже эту теорию читать давал?

– Угу. Они с няней вместе пытались разобраться да так ничего и не поняли. Вот бабушка сразу же на следующий день, пока я в школе был, на дачу-то и помчалась.

– Молодец какая у нас бабушка! И чего?

– Я домашку, которая из «Практики», сделал, как в папином учебнике написано.

– И что? Неправильно оказалось?

– Правильно. Только из наших никто домашку сделать не смог, а я им всем потом на перемене объяснил и папин учебник показал, а она увидела.

– Кто она? – Классная наша. Хотела учебник отобрать, но я не дал. Вот она мне банан и вкатила. Да еще замечание написала.

– И ты из-за этого так расстроился?

– Ну да! Она вообще ко мне всё время придирается, – на глазах у Павлуши навернулись слезы. – И зачем я только в этот пятый класс пошел. Раньше в школе хорошо было, весело, а сейчас…., – ребенок горестно махнул рукой.

Я срочно поцеловала сына в нос, а потом в каждый глаз по очереди. Во рту стало солоно от детских слез.

– Не плачь, ты у меня грозный и могучий мужчина. Богатырь. Вы во сколько завтра заканчиваете?

– В два.

– Хорошо, я завтра с работы отпрошусь, – в этот момент я очень живо представила себе лицо Гадецкого, а главное, его указку. – И ровно в два приеду и поговорю с твоей учительницей. Её как зовут?

– Ну, мам, ты даешь! Наталья Борисовна, конечно.

– А чего я даю? Классная у вас новая. Я её и видела-то всего один раз. Не запомнила. Вот учительницу английского Виолетту Львовну я запомнила.

– Еще бы! Виолетта клёвая. И математичка у нас весёлая. Так всё интересно рассказывает. Вон, у меня и пятерка по алгебре уже есть.

На следующий день, преодолев тайфун по фамилии Гадецкий, ровно в два часа дня я вошла в дверь кабинета русского языка и литературы, который мне указала заботливая уборщица. Я была в новых туфлях, новом костюме, на который был наброшен новый кашемировый палантин, на руке у меня болталась новая сумка и пахла я при этом духами «Коко мадемуазель». Как вы уже понимаете, мой муж Серёга совершенно точно не одобрил бы такой внешний вид.

Детей в кабинете не было. За учительским столом проверкой тетрадей занималась коротко стриженная щуплая дама. Когда я вошла, она подняла голову и посмотрела на меня тусклым взглядом. Если б не этот взгляд и не рот, с опущенными книзу уголками, её можно было бы даже назвать симпатичной. Стрижка, наверное, была призвана сделать учительницу похожей на Мирей Матье, но это парикмахеру явно не удалось. Учительница откровенно смахивала на обезьяну Жаконю. Правда, у Жакони глаза должны бы быть гораздо добрее.

– Наталья Борисовна, здравствуйте, я мама Павлика Петровского, – представилась я, как можно приветливей улыбнувшись. – Вы просили меня срочно зайти.

– Вы разве не видите, что я занята? У меня, между прочим, есть работа, – голос учительницы был ровный и такой же тусклый, как и её взгляд.

Такого поворота событий я никак не ожидала и, мягко говоря, слегка опешила, но быстро взяла себя в руки, собрала всю свою ядовитую слюну и, не переставая улыбаться, плюнула в ответ:

– У меня, между прочим, тоже работа есть, и я с неё отпросилась, чтобы через весь город примчаться сюда. Вы в следующий раз в своих замечаниях тогда указывайте ваши приёмные часы.