— Сам увидишь, — отвечала Агнес.

— А что сейчас будет? — не отставал Дейв, начиная раздражаться.

— Не отвлекайся, смотри, — говорила Агнес, а сразу по окончании игры с радостной улыбкой вопрошала: — Ну вот, видишь? Я же говорила тебе.

— Что ты мне говорила?

— Оставь ее в покое, Дейв, — вмешивалась Меган.

Агнес же не унималась:

— Я видела эту игру. Говорю тебе, видела.

— В таком случае кто победил?

— Не хочу портить тебе удовольствие.

— Мама, это прямая трансляция, ты сама не знаешь, что говоришь.

— Еще как знаю.

— Тогда кто все-таки победил? Скажи мне, кто победил?

— Ты хочешь, чтобы я испортила тебе удовольствие?

— Не бойся, не испортишь. Так кто победил?

— Скоро увидишь.

— Ничего ты не видела, мама. Игра идет прямо сейчас.

— Еще как видела. Вчера.

И так продолжалось до бесконечности, пока Дейв не начинал багроветь. Меган приходилось вмешиваться и напоминать, что это болезнь, мама тут ни при чем. Можно сохранять в тайне другой диагноз — рак или сердечную недостаточность, — но скрыть психическое заболевание практически нереально.

Пример: месяц назад у Агнес появилась очередная мания — какой-то мужчина якобы вламывался к ней и угрожал. Дейв вновь пытался не обращать внимания. «Пусть звонит, не подходи к телефону, — устало говорил он Меган, — надо передать ее на попечение врачей».

Но Меган не соглашалась. Она была еще не готова к этому.

Врачи давно отмечали, что Агнес становится хуже, еще немного — и она станет пациенткой «третьего этажа», где лежат пациенты с последней степенью болезни Альцгеймера. Но Дейв теперь верил в чудеса. Поскольку надежды на исцеление не было, персонал «третьего этажа» делал для пациентов все, что мог, прибегая к так называемой позитивной терапии. Это, по сути, означало: «Если вы верите в то, что это так, значит, это действительно так». Стало быть, если, допустим, вы считаете себя двадцатидвухлетней матерью новорожденного ребенка, медсестры превращаются в родственников или посетителей и дают вам кормить и баюкать «младенца» (куклу). А если вам кажется, что вы беременны, сиделки выспрашивают, на каком вы месяце, кого вам хочется, мальчика или девочку, и так далее.

Меган всмотрелась в испуганное лицо Агнес. Всего несколько лет назад та была бодрой, веселой и остроумной женщиной, любительницей крепкого словца. Как-то вечером, когда обе они изрядно выпили, Меган даже раскрыла свекрови кое-что из своего прошлого. Не все, конечно. Просто намекнула на какую-то тайну.

— Понимаю, детка, — сказала тогда Агнес. — У каждой из нас есть маленькие секреты.

Больше они эту тему не поднимали. А когда Меган захотелось снова к ней возвратиться, было, увы, слишком поздно.

— Ладно, все прошло, — сказала Агнес. — Можешь идти.

— У меня еще есть немного времени.

— Тебе ведь отправлять детей в школу.

— Они уже взрослые, сами способны о себе позаботиться.

— Разве? — Агнес склонила голову. — Слушай, Меган…

— Да?

— А если он возвратится, что мне делать?

Меган повернулась к ночнику.

— Кто его выключил?

— Он.

Меган задумалась. Позитивная терапия. А почему бы и нет? Вдруг это поможет несчастной женщине?

— У меня тут есть кое-что с собой, может, вам пригодится. — Меган покопалась в сумочке и вытащила нечто, напоминающее цифровой будильник.

Агнес в недоумении посмотрела на нее.

— Это камера слежения, — пояснила Меган. Она купила ее по Интернету. Разумеется, можно было и про обыкновенный будильник просто сказать, что это камера слежения — позитивная терапия вовсе не предполагала правдивости, но зачем врать без необходимости? — Теперь этого гада можно будет застукать на месте преступления.

— Спасибо. — На глазах у Агнес выступили слезы. Слезы облегчения?

— Не за что.

Меган установила камеру лицом к кровати. Она была снабжена таймером и детектором, реагирующим на любое движение. Агнес всегда звонила в три утра.

— Вот что я сделаю, — продолжила Меган. — Поставлю таймер на время от девяти вечера до шести утра, ладно?

— Руки, — сказала Агнес.

— Что руки?

— У тебя дрожат руки.

Меган опустила взгляд. Агнес была права — пальцы едва попадали на нужные кнопки.

— Когда он приходит сюда, — прошептала Агнес, — у меня тоже начинают дрожать руки.

Меган, шагнув к кровати, снова обняла свекровь. Та спросила:

— Ты ведь тоже, Меган, верно?

— Что я тоже?

— Напугана. Ты дрожишь, потому что боишься его.

Меган не знала, что и сказать.

— Тебе ведь что-то угрожает, Меган, правда? Он тоже к тебе приходит?

Меган собралась было отрицательно покачать головой и уже открыла рот, чтобы произнести: «Нет, у меня все нормально», — но остановилась. Ей не хотелось лгать Агнес. Зачем несчастной женщине думать, будто страшно только ей одной?