Шрифт:
«Может, — думала она, нашаривая в сумочке ключи, — мне и впрямь нужна помощь, рука друзей? Может, пусть это покажется совершенно неправдоподобным, эти двое — мой билет в другую, лучшую, жизнь?»
— Ладно, — сказала Тони, глотая слезы. — Заходите. Но только на минуту, ладно?
Оба закивали.
Тони открыла дверь. Царапая лапами по линолеуму, к ней кинулся Ральфи. Сердце у нее так и подпрыгнуло. Ральфи — единственное в ее жизни доброе, любящее существо. Она наклонилась, позволила пуделю облизать ее и, посмеиваясь сквозь слезы, принялась почесывать его за ухом. Потом разогнулась, сделала шаг назад и повернулась к блондинке. Та по-прежнему улыбалась.
— Славный песик, — сказала она.
— Спасибо.
— Погладить можно?
— Конечно.
Тони повернулась к симпатичному молодому человеку. Он тоже улыбался. Только было теперь в его улыбке что-то зловещее. Что-то потустороннее…
И когда симпатичный молодой человек вскинул стиснутый кулак, он все еще продолжал улыбаться. И когда развернулся и что есть силы ударил Тони по лицу — тоже.
Последнее, что услышала Тони, заваливаясь на пол и обливаясь кровью из носа, было жалобное поскуливание Ральфи.
Глава 9
Брум повесил трубку. Он был по-прежнему погружен в изучение перечня того, что репортеры местных новостных программ называли «последними страшными известиями».
— Кто звонил? — осведомился Голдберг.
А Брум и не заметил, что он здесь болтался.
— Гарри Саттон.
— А, этот шустряк, что темными делишками занимается?
— Шустряк? — насупился Брум. — Что это тебе, пятьдесят восьмой год, что ли? Адвокатов сейчас никто не называет шустряками.
— Не умничай, — отмахнулся Голдберг. — К делу Карлтона Флинна это имеет отношение?
— Возможно. — Брум встал, чувствуя, как у него заколотилось сердце.
— А точнее?
Имеет ли это отношение к Карлтону Флинну? Возможно. Имеет ли отношение к Стюарту Грину? Определенно.
Брум вспоминал разговор с Саттоном. По прошествии семнадцати лет безуспешных поисков Кэсси та самая стриптизерша, что исчезла вместе со Стюартом Грином, появилась в конторе Саттона. Так по крайней мере он утверждает. Она и сейчас там — можете представить? — будто из воздуха соткалась. Просто не верится.
Большинству адвокатов Брум не доверял — болтуны. Но Гарри Саттон при всех его закидонах — а видит Бог, было их у него немало — не стал бы морочить другим голову. Да и ничего бы он от этой лжи не выиграл.
— После расскажу, — бросил Брум.
— Не после, а сию минуту. — Голдберг с грозным, как ему казалось, видом уперся локтями в колени.
— Похоже, Гарри Саттон нашел свидетеля.
— Что за свидетель?
— Я дал слово не раскрывать имен.
— Ты что?
Брум только отмахнулся. Он вышел из кабинета и, перепрыгивая через ступеньку, бросился вниз по лестнице. Впрочем, все равно Голдберг за ним не последует — он из тех, что шевельнется, только если до сандвича надо дотянуться. Брум уже садился в машину, когда зазвонил сотовый. Эрин.
— Ты где сейчас? — спросила она.
— К Гарри Саттону еду.
До своей прошлогодней отставки Эрин в течение двадцати трех лет была его напарницей. А когда-то и его женой. Он посвятил ее в суть дела: неожиданно объявилась Кэсси.
— Ничего себе, — протянула Эрин.
— Вот именно.
— Неуловимая Кэсси, — заметила Эрин. — Долго же ты ее разыскиваешь.
— Семнадцать лет.
— Теперь что-то прояснится.
— Будем надеяться. Ты просто так звонишь или…
— Или. Камера видеонаблюдения в «Ла Крем»…
— И что там?
— Кажется, я что-то отыскала.
— Когда мне заехать — прямо сейчас или после того, как разберусь с Саттоном?
— Лучше после, мне тут еще надо немного порезвиться. К тому же ты сможешь меня просветить насчет нашей неуловимой Кэсси.
— Эрин! — не выдержал Брум.
— Ну?
— Ты сказала «порезвиться»…
— Уймись, Брум, — простонала Эрин. — Тебе сколько лет, не забыл?
— Раньше тебя такие словечки заводили.
— Мало ли что меня раньше заводило. — В голосе Эрин послышалась едва уловимая грусть. — Когда это было?
Вернее не скажешь.
— Ладно, Эрин, до скорого.
Брум отбросил в сторону мысли о своей бывшей и нажал на акселератор. Уже через несколько минут он стучал в стеклянную дверь.
— Открыто! — послышался хриплый голос.
Брум открыл дверь и переступил порог. Гарри Саттон напоминал любимого студентами, придавленного жизнью университетского профессора. Когда Брум вошел, в комнате стало жутко тесно. Кроме них двоих, в офисе никого не было.
— Рад видеть вас, детектив.