Шрифт:
— Я была не права, — с трудом выговорила она. — Все это время я думала… Прости меня, Рэй.
Он не мог себя заставить посмотреть на нее.
— Рэй, ну пожалуйста…
— Пожалуйста — что?
— Поговори со мной.
Рэй несколько раз глубоко вдохнул.
— Я по-прежнему каждый год бываю там в этот день. Сажусь на камень, думаю о тебе. О том, чего мы оба в тот вечер лишились.
— И фотографируешь? — Меган подошла к нему ближе.
— Да. Это помогает. Это не помогает. Словом, ты меня понимаешь.
Что правда, то правда — она его понимала.
— Выходит, фотография, которую ты послал в полицию…
— Ее у меня украли. Или по крайней мере пытались украсть.
— Как это?
— В тот день я работал, как на обычно, на Фестера — играл свою кретинскую роль папарацци на бар-митцве. А потом кто-то напал на меня на улице и унес камеру. Сначала я думал, что это обыкновенная кража. Но потом увидел в новостях снимок Карлтона Флинна и вспомнил про фотографию, которую сделал в парке. В компьютере имелся дубликат.
— И ты решил, что тот, кто напал на тебя…
— …убил их обоих — Стюарта Грина и Карлтона Флинна. Да.
— Ты сказал «убил». Но ведь мы не знаем этого наверняка. Они просто исчезли.
— Разве мы с тобой не видели Стюарта Грина в тот вечер? Тебе кажется, он мог выжить?
— Да. А тебе нет?
Рэй промолчал. Он смотрел вниз, качая головой. Меган подошла к нему вплотную, протянула руку, взъерошила волосы на лбу. Он совсем не изменился — был все такой же красивый. Она погладила его по щеке. Он закрыл глаза.
— Все эти годы, — заговорил Рэй, — я искал тебя. Без устали, без перерывов. Тысячу раз я воображал себе, что нашел.
— Ну и что, похоже, получилось?
Он прикоснулся к ее руке.
— У тебя не было обручального кольца.
Меган бережно опустила руку.
— Рэй, почему ты в этом городе, зачем ты работаешь на Фестера? Кто мешает заниматься тем, что ты любишь?
— Это мое дело, Кэсси.
— Но ты мне до сих пор не чужой.
— У тебя дети есть? — спросил Рэй.
— Двое.
— Девочки, мальчики?
— Сын и дочь.
— Прекрасно. — Рэй усмехнулся и покачал головой. — Стало быть, ты думала, что это я убил Стюарта Грина?
— Да.
— Да, конечно, так легче.
— Что ты имеешь в виду?
— Уходить. Ведь твой друг оказывается убийцей.
«А что, если это действительно так?» — подумала Меган.
Рэй задумчиво посмотрел на ее обручальное кольцо.
— Ты любишь его?
— Да.
— Но и ко мне у тебя тоже сохранилось чувство?
— Конечно.
— Но пересекать эту линию ты не хочешь.
— Сейчас — нет.
— Но чувство сохранилось, — продолжал Рэй. — Предполагается, что этого достаточно.
— Это немало, Рэй.
— Ты права. — Он накрыл ее ладони. Руки у него были большие, чудесные руки, и Меган снова почувствовала, как у нее подгибаются колени. Он попытался улыбнуться. — Если ты вдруг почувствуешь, что готова пересечь линию…
— …то дам тебе знать.
Он отдернул руку и отступил на шаг назад. Она тоже. Затем Меган повернулась, перешагнула через ограду, села в машину и тронулась с места.
Какое-то время в зеркале заднего вида отражались очертания «Люси», но вскоре исчезли. Меган повернула на скоростную трассу и не останавливаясь поехала домой — к семье.
Глава 20
На фронтоне особняка Делла Флинна отсутствовала вывеска «Старина» просто потому, что это была бы своего рода тавтология. Господствующий цвет — белый. Ослепительно белый. Изнутри и снаружи. Колонны из белого, под мрамор, камня, белые обнаженные статуи, белая стенка плавательного бассейна, белые кушетки на фоне белых ковров и белых стен. И лишь одно яркое цветовое пятно — оранжевая рубашка Делла.
— Делл, милый, спать идешь?
Дария — миссис Делл Флинн Номер Три — была на двадцать лет моложе мужа. Она обладала таким соблазнительным бюстом, ягодицами и губами, какие только можно купить за деньги. Делл теперь любил именно таких женщин, напоминающих извивающиеся карикатурные фигуры, где все преувеличено — черты и размеры. Иным это казалось уродством, а Деллу — воплощением сексуальности.
— Нет пока.
— Уверен, милый?
На Дарии был светлый шелковый халат, под ним — ничего. Деллу так нравилось. Вообще-то Деллу хотелось, чтобы прежняя мужская сила — его постоянный жизненный спутник, его, если угодно, проклятие, стоившее жизни Марии, матери Карлтона, единственной женщине, которую он по-настоящему любил, — чтобы эта сила вернулась без помощи известных голубых таблеток. Но сейчас у него не было ни желания, ни потребности в этих таблетках.