Делл думал, что сын его — хороший мальчик, просто возраст такой. Ну так он выйдет из него.

И все же что-то в Карлтоне переменилось, и сейчас Делл пытался понять, что именно. Вполне вероятно, это было связано с футболом. Совсем еще мальчишкой Карлтон был превосходным защитником. В восьмом классе он побил все рекорды за сезон по расстоянию, покрытому во время игры. Но в какой-то момент он перестал прогрессировать. И очень тяжело это переживал. Его личной вины в том не было. Тут гены, ясно и просто. И с этим ничего не поделаешь. Когда Карлтона перевели во второй состав, он стал больше работать со штангой и вроде бы даже принимать стероиды. Так все и началось. Возможно. Кто знает, как это было?

Делл попытался сосредоточиться на баскетболе, и, к собственному удивлению, ему это удалось. Удивительно устроена жизнь. На самом деле ему было наплевать, выиграют «Шестерки» или нет. И все же… Как бы там у них все ни складывалось, Мария, разумеется, от смеха бы упала, увидев, как увлеченно он наблюдал за игрой. Она бы ткнула пальцем в экран и сказала: «Думаешь, эти ребята явятся к тебе на работу и будут там тебя развлекать?» Смысл в таком замечании имелся, ну и что с того? Тем более что, желая смягчить свои слова, Мария тут же принесла бы ему что-нибудь перекусить, например, картофельные шкурки или начос с сыром и оливками.

И вот как раз в этот момент, когда Делл сидел на белой кушетке, думал о своей чудесной Марии, а «Шестерки» вели с отрывом в восемь очков, раздался звонок в дверь.

Рука сразу потянулась к медальону святого Антония Падуанского. Его всегда заклинают в память об утраченном, в том числе, насколько было известно Деллу, об исчезнувших людях. В молодости он считал, что все это чушь, предрассудки, но с годами привык верить в приметы.

Он рывком встал и открыл дверь. На пороге стоял этот коп, Голдберг. Он ничего не сказал. Да в том и необходимости не было. Взгляды их пересеклись, и Голдберг кивнул. А как иначе один мужчина может выразить сочувствие другому? У Делла в груди что-то оборвалось.

Конец. Пришла полная, опустошительная ясность. Делл Флинн все понял. Его мальчика больше нет. Его сын мертв. Короткая жизнь оборвалась. Больше ничего не будет, никакое чудо не способно спасти его. Никогда больше Делл не возьмет своего мальчика за руку, не увидит, не поговорит. И игры «Орлов» кончились. Карлтон ушел, он больше не вернется, и Делл знал, что и для него все позади.

У него подкосились ноги. Он начал опускаться на пол, но Голдберг успел подхватить его. Делл осел в сильных руках полицейского. Боль была непередаваемой, невыносимой.

— Как? — наконец выговорил он.

— Мы нашли его недалеко от того места, где раньше обнаружили следы крови.

— В лесу?

— Да.

Делл представил сына — одинокого, маленького, замерзшего.

— Там обнаружили и другие тела. Мы считаем, что это дело рук серийного убийцы.

— Как вы сказали, серийного убийцы?

— Мы полагаем, да.

— То есть… как? Не было никакой причины, и моего мальчика убили просто так, наугад?

— Пока мы ничего определенного сказать не можем.

Делл попытался забыть о боли, сосредоточиться на словах Голдберга. Так поступаешь в самые страшные минуты. Одни отмахиваются, не приемлют правды. Другие жаждут мести. Но в любом случае трудно сосредоточиться на мысли о том, что все это означает, — такое слишком трудно перенести. Отвлекаешься на что-то постороннее, поскольку ничего не способен противопоставить беспощадной правде.

Чувствуя, как к глазам подступают слезы, Делл спросил:

— Мой мальчик страдал перед смертью?

Голдберг на секунду задумался.

— Не знаю.

— Вы поймали этого типа?

— Пока нет. Но обязательно поймаем.

С экрана донеслись приветственные крики болельщиков. «Шестерки» явно побеждали. Его сын мертв, а люди радуются. Никому нет дела. В доме по-прежнему было электричество. По улицам ездили машины. Болельщики поддерживали любимые команды.

— Спасибо за то, что сообщили лично, — услышал Делл собственный голос.

— У вас есть с кем побыть?

— Жена скоро вернется.

— Хотите, чтобы я дождался ее?

— Нет-нет, спасибо, справлюсь. И еще раз спасибо, что заехали.

— Делл! — Голдберг откашлялся.

Делл поднял голову. В лице Голдберга читалось явное сочувствие, но не только, было и кое-что еще.

— Невинные люди не должны больше страдать, — сказал он. — Вы меня понимаете?

Делл промолчал.

— Остановите этих психопатов, — продолжил Голдберг, протягивая ему сотовый. — Слишком много смертей для одного дня.

В ослепленном болью сознании Делла промелькнуло подобие ясной мысли. Голдберг прав. Пролилось слишком много крови. Делл взял сотовый и набрал номер Кена.