Итак, Михаилу Андреевичу было поручено начальствовать над войсками, прикрывавшими Новую Смоленскую дорогу — основной путь к Москве; в центре позиции стоял 6-й корпус генерала Дохтурова; левым флангом начальствовал генерал-лейтенант князь Горчаков 2-й, племянник Суворова.

Уже на поле к Милорадовичу прибыл новый адъютант — князь Вяземский.

«Наконец нашел я Милорадовича и застал его на бивуаке, пред разведенным огнем. Принял он меня очень благосклонно и ласково: много расспрашивал о Москве, о нравственном и духовном расположении ее жителей и о графе Ростопчине, который, хотя и заочно, распоряжениями своими и воинственным пером, воюющим против Наполеона, так сказать, принадлежал действующей армии. Поздравив меня с приездом совершенно кстати, потому что битва на другой день была почти несомненна, он отпустил меня и предложил мне для отдыха переночевать в его избе, ему ненужной, потому что он всю ночь намеревался оставаться в своей палатке» [921] .

«Настал наконец ужасный день! Скрывавшееся в тумане солнце продолжило до шести часов утра с обеих сторон обманчивое спокойствие» [922] .

«В 5 часов утра солнце рассеивает туман… Бьет барабан, и каждый полковник громким голосом читает своему полку прокламацию императора.

Мы слушаем, тесно сомкнувшись ротами… Император возвещает нам, что столь желанный день битвы, наконец, наступил, что победа зависит от нас; победа необходима, чтобы доставить все нужное, получить хорошие зимние квартиры и ускорить возвращение на родину. "Сражайтесь так, — говорит он нам, — как вы сражались при Аустерлице, Фридланде, при Витебске, при Смоленске". Пусть самое отдаленное потомство ставит себе в образец наше поведение в этот день, пусть о каждом из нас будут говорить: "Он был в великой битве под Москвой!" Тысячекратные возгласы: "Да здравствует император!" были ответом на это лаконическое приглашение» [923] .

«Застонала земля и пробудила спавших на ней воинов. Дрогнули поля, но сердца спокойны были. Туча ядер, с визгом пролетавших над нашим шалашом, пробудила меня и товарищей. Вскакиваем, смотрим — густой туман лежит между нами и ими. Заря только что начинала зажигаться…» [924]

«С рассветом дня маршал Даву, грянув из 120 орудий артиллерии залпом, повел пехотные колонны свои в штурмовую атаку нашей укрепленной позиции перед деревней Семеновской, а вице-король Италианский сделал решительный удар корпусом своим на село Бородино, чтобы чрез его ворваться в центр соединения наших армий по почтовой дороге, отнявши мосты на реке Колоче, в самом селе Бородине находившиеся» [925] .

«В шесть часов утра началась атака против правого нашего фланга на село Бородино. Менее нежели в четверть часа лейб-гвардии Егерский полк был опрокинут и в замешательстве прогнан за реку, так что не успел истребить моста, и вслед за ним неприятельские стрелки появились на правом берегу и понудили снять батарею, оборонявшую мост; 1-й егерский полк, подкрепив гвардейских егерей, прогнал неприятеля и в то же время занял Бородино, но, чтобы по удалении от прочих войск не подвергнуть их опасности, приказано было оставить селение, и егеря, отойдя за реку, сожгли за собою мост. Действие на сем пункте ограничилось одной перестрелкой» [926] .

«Наскоро оделся я и пошел к Милорадовичу. Все были уже на конях. Но, на беду мою, верховая лошадь моя, которую отправил я из Москвы, не дошла еще до меня. Все отправились к назначенным местам. Я остался один. Минута была ужасная… По счастью, незнакомый мне адъютант Милорадовича предложил мне свою запасную лошадь. Обрадовавшись и как будто спасенный от смерти, выехал я в поле и присоединился к свите… Вскоре потом ядро упало к ногам лошади Милорадовича. Он сказал: "Бог мой! видите, неприятель отдает нам честь". Но, для сохранения исторической истины, должен я признаться, что это было сказано на французском языке, на котором говорил он охотно, хотя часто весьма забавно неправильно», — писал Вяземский, замечая, что «…привычка говорить по-французски не мешала… генералам нашим драться совершенно по-русски. Не думаю, чтобы они были храбрее, более любили Россию, вернее и пламеннее ей служили, если б не причастны были этой маленькой слабости» [927] .

Впоследствии князь Петр Андреевич изобразил произошедшее в стихах:

А Михаил Андреевич описал действия своего адъютанта в жанре сухой канцелярской прозы: «Находясь при мне весь день, был мною посылаем в самый жестокий огонь и отличился храбростью; при чем убита под ним лошадь, а другая ранена» [929] . Это строки из представления «Московского ополчения корнета князя Вяземского» к ордену Святого Владимира 4-й степени, который тот и получил…

«Перед каждым сражением Милорадович одевался, как на бал. В полном мундире, во всех орденах, в шляпе с высоким султаном, являлся он пред боевыми колоннами на статном коне и, разговаривая с солдатами, рисовался как будто на параде, когда ядра летели над головами и картечью осыпало ряды. Он ничего не ел перед сражением, продолжавшимся иногда по многу часов, голод и жажду утолял трубкой. Кто-нибудь из ординарцев возил за ним кисет. "Набей мне трубку", — сказал он высокому красивому ординарцу и подал докуренную трубку. Трубка, набитая до половины, выпала из рук ординарца: ядро сорвало ему голову!! Другой ординарец проворно соскочил с лошади, снял кисет с руки убитого, набил трубку и подал генералу, который солдатским языком бодрил ряды и продолжал преспокойно курить, как у себя дома» [930] .

Войска правого крыла, которым начальствовал Милорадович, продолжали оставаться в бездействии, хотя постоянно пребывали под огнем.

«В сражении под Бородином Милорадович разъезжал на поле смерти как в своем домашнем парке: заставлял лошадь делать лансады, спокойно набивал себе трубку, еще спокойнее раскуривал ее и дружески разговаривал с солдатами. "Стой, ребята, не шевелись! Держись, где стоишь!.. Я далеко уезжал назад: нет приюта, нет спасения! Везде долетают ядра, везде бьет! В этом сражении и трусу нет места!" Солдаты любовались такими выходками и добрым видом генерала, которого знали еще с итальянских походов… Пули сшибали султан с его шляпы, ранили и били под ним лошадей; он не смущался: переменял лошадей, закуривал трубку, поправлял свои кресты и обвивал около шеи амарантовую шаль, концы которой живописно развевались по воздуху» [931] .