Лиам закрыл глаза, сдерживая слезы, и проклинал этот мир. Ему вдруг вспомнилось, как фэйри искали оторванную голову пака. Неужели ничего нельзя было поделать? Да нет же, это бред! Его друг жив! Лиам ущипнул себя за ногу и слезы хлынули из глаз. Не от того что больно, а от того что это был не сон. Он не рыдал, не всхлипывал, просто лежал молча, а слезы пробивались сквозь закрытые веки и прочерчивали ручейки на его щеках и висках. Комнол хранил траурное молчание и ждал, когда можно будет вновь обратиться к Лиаму.

– Как я уже сказал, Дуги спас тебе жизнь.

– От этого не легче...

– Ты хотел бы умереть?

– Я...
– Лиам искал нужные слова.
– Наверное, я просто не хотел слышать, что мой друг умер.

– С этим трудно смириться. Но я могу уверить тебя, что твой друг попал в небесную обитель героев.

– Откуда вы знаете?

– Мы любили и наблюдали за ним. А еще мы спросили тех, кто многое чувствует.

– Что стало с телом?
– Лиам, наконец, открыл глаза.

– Мы похоронили его в парку.

– И его родители никогда не узнают, что случилось с сыном...

– Это лучше, чем оставить его там, где его оберут и разденут бродяги, а потом растерзают собаки.

– Вы ведь не поставили надгробие, - скорее утверждал, чем спрашивал Лиам.

– Мы посадили на могиле ель. Решили, ему подойдет.

– А что с теми уродами, что на нас напали?

– Адъютант и двое вернулось в академию, а труп третьего остался в переулке.

– Это я его?

– Нет, адъютант стрелял на звук.

– Как они вообще нас нашли?

– В переулке за забором уже пару дней дежурил шпик, а после - шли по следу с собакой.

– Но собака не могла взять след на ровном месте.

– Ей дали понюхать вашу вещь.

– Да, ублюдку не откажешь в проницательности.

– Я больше не могу терять времени, скоро начнется суд.

– Суд?

– Дуги будут судить.

– За что?

– Он ударил Лероя глефой по шее.

– Убил?

– Нет.

– Жаль.
– Лиам скрипнул зубами.

– Если бы убил, то суда не было бы.

– Так в чем его обвиняют?

– Попытка убийства, раскрытие личности перед смертным.

– Там с десяток ваших было.

– Но только Дуги принял свою настоящую форму.

– И я могу что-то сделать?

– Выступи в его защиту. Ты помог нам в защите портала, судья это учтет.

– Портала?

– Дуб - мост между Феерией и вашим миром.

– А что, если его признают виновным?

– Изгонят, и закроют вход в Феерию.

– Не очень-то сурово.

– Без магии Феерии, он очень быстро станет смертным.

– Человеком?
– удивился Лиам.
– Фэйри может стать человеком?

– Нет, он останется паком, но его можно будет убить обычным способом. После этого ему останется только присягнуть Падубу. Темные фэйри всегда принимали перебежчиков. Я против них ничего не имею. Знавал даже парочку совершенно нормальных, но темные обязаны делать пакости людям. Обычно они выбирают негодяев...

– Боишься, Дуги не станет перебирать?

– Ты не видел темных Паков, - сероволосый покачал головой.
– Они настолько увлекаются, что их шутки могут закончиться смертью. Когда Падуб еще не отправился на Дикий континент, он держал их в узде, но сейчас темные распоясались не на шутку.

– Так Падуб сбежал вместе с Трусливым королем?

– И Дуб тоже. Короли фэйри тесно связаны с человеческими. После смерти ализонского и рукийского королей - остался только один монарх, за которым следовали люди.

– Трусливый король.

– Правильно.

– А почему...

– Позже, - перебил Лиама Комнол.
– Ты и так узнал о фэйри столько, как ни один бримиец за последние шестнадцать лет. Суд скоро начнется. Ты поможешь тому, кто спас тебе жизнь.

– Сказано так, чтобы я чувствовал вину, если откажусь.

– Именно этого я и хотел, - признался сероволосый.

– Кто он тебе?

– Приемный сын. Я подобрал его восемнадцать лет тому назад. Во времена, когда начали появляться первые крысы-охотники.
– Последнее слово Комнол произнес, будто плюнул. Ненависть - это Лиам мог понять, как и тревогу за близкого.