Шрифт:
– Да, скифы всегда берут женщину силой.
– Много ты знаешь о скифах... Скифы никогда не насилуют женщин. У нас так заведено: если скиф встречает одинокую женщину, допустим, в степи, та сразу падает на спину, показывая, чтоб мужчина овладел ею. А если не сделает этого, скиф проедет мимо.
– А как же Лебея? Она тоже - на спину...
– Лебея воровала лошадей моего отца. И должна была умереть. Я назвал ее женой и спас ей жизнь. Долго рассказывать.
– Где она сейчас?
– Исчезла. Где ее найдешь...
– А ты искал? Нет, не искал. Ты сразу срезал свои усы и стал холостым?
– Я повторяю - скиф никогда не берет женщину силой. Ты вот сейчас вся в моей власти, но я же...
– Но я тоже лежу на спине.
– Тебя уронил конь.
– Как же нам быть? Ты говоришь - судьба, а сам... Значит, я не нравлюсь тебе?
– Пустые дела. Ты все равно храмовая.
Они замолчали. Мелета поймала себя на чувстве — ей хотелось, чтобы этот красавец скиф овладел ею. Она, может быть, и выехала в степь, втайне надеясь на такой случай. Она не девочка, у нее был муж, был ребенок. Она хотела откровенно все это высказать скифу, но он упредил ее.
– Мы много говорим, Мелета. А тебя уже ищут, слышу топот коней.
– Как быть с судьбой?
– Судьба всесильна,- Агаэт встал, бросил поводья на шею своего коня.- Я верю - когда-нибудь ты уйдешь из храма и найдешь меня. Я не буду отращивать усы, я буду ждать тебя.
– Поцелуй меня на прощание.
– Скифы не целуют женщин! — Агаэт вскочил на коня.
– Куда мы теперь?
– спросила Агнесса, спускаясь по ступеням храма. Она ждала вялого ответа, но Атосса убрала руку с плеча дочери, на которое опиралась, выпрямилась:
– На триеру далеко, да там и делать нам нечего.. Пойдем в таверну, в твою комнату. Там дождемся Перисада.
Пока Атосса поднималась на второй этаж, Агнесса спустилась в подвал, купила кувшин вина. Поставила на стол.
– Что-нибудь пожевать бы,- сказала мать.- Я у Годейры почти ничего не ела.
– У этого усатого таракана полно еды. Я принесу.
Расставив перед матерью тарелки с едой, спросила:
– Почему не ела у царицы?
– Я все глядела на тебя и на Аргоса. Я не верю, что он любит Фериду. Если бы ты обуздала его. От храма ты все равно отказалась.
– Фи! Он старый, этот морской краб.
– Но с Перисадом ты...
– Неужели ты смирилась, мама. Не о том говоришь. Нам надо подумать.
– Думать нам поздно. Я сейчас никто, а ты ничто...
– Я хозяйка армады!
– Полно! Этот морской разбойник отберет твою армаду в любой час, а нас посадит за весла. Мелета будет только рада.
– Если ты надеешься на меня, то должна меня слушаться. Нам надо бежать в Пантикапей и, как ты говоришь, обуздать Левкона.
– Пустое. Левкон никогда не сделает тебя царицей. Ты привыкла греть чужие постели. К тому же, мы там будем чужими. Ты — амазонка. Ты - стрела, твое место в амазонском горите [23]. Выпадем мы из колчана - нас сразу сломают. Если бы ты, глупышка, не послала вместо себя Мелету, царевич Митродор был бы твой. Если мы победим Бос-пор...
– Мы не победим Боспор, мы не будем владеть Синдикой. Потому, что мы - бабы. Ты не заметила, как твой амазонский горит рассыпался. Почему Ипполита завещала нам убивать мужиков?
– Она боялась соперничества сильных.
– Чепуха на оливковом масле. Она боялась, что амазонки узнают любовь. Баба, познавшая сердцем любовь, делается слабой, как раскрученная тетива. И ее уделом становится не война, а проводы мужиков в походы. Баба, познавшая любовь, уже не может без нее жить. Сколько у Годейры было воительниц? Около трех тысяч. А сейчас она не наберет для заброски на вал и тысячу. Остальные моют котлы у скифов. А эта война раскидает нас на все стороны света.
– Вот это уж поистине чепуха.
– Чепуха. Знаешь ли ты, что и царицы Годейры сейчас нет. Она влюблена в усатого красавца, она не будет воевать, а будет думать, как бы утопить меня в море, потому что я спала с Перисадом. Мелета тоже конченый человек. Разве у Священной должен быть муж?
– По-моему, она уже не любит этого сопляка Митродора.
– Ты верно заметила. Она не сводила взгляда с Перисада, да и он весь обед пялил на нее глаза. И будь уверена - они столкуются, если Тира не угробит ее вовремя. Она сама спит и видит, как бы стать царицей Боспора, когда война вдруг да удастся. А ты говоришь, амазонский горит...
– Война все расставит по своим местам...
– Если она не затянется, знаешь, что произойдет через год? Все дочери Фермоскиры забрюхатеют, воевать будет некому.
– Когда ты все это придумала?
– Вот здесь, в бессонные ночи, когда Перисад убегал спать к Годейре.
– Не будем об этом. Раз уж ты считаешь любовь всесильной...
– А ты не считаешь?
– Храмовые амазонки не ходили на агапевессу и не умерли без любви. Я тоже проводила ночи в одиночестве...
– И молила Ипполиту, чтоб она родила тебе меня.