Выгрузились на берег быстро, коней отпустили на траву, люди начали приводить себя в порядок. Купались, стирали одежду, готовили оружие. Выехали в степь под вечер - жара спала и дышать было легче. Впереди шла Тира с пол-сотней охраны, за ней - две кибитки, а замыкала шествие Годейра с храмовыми амазонками. Все верхом, все с копьями, все в блеске бронзовых шлемов. Агнесса тоже гарцевала на коне, она охраняла кибитки. Годейра и Перисад очень желали ехать вместе, но Тиргатао приказала кибернету быть на своем месте - около триеры. Перисад воспротивился, но Тира резко сказала:

– Ты же сам просил.

В стане Агата гостей не ждали. Но увидев вдали сверкающую шлемами и наконечниками копий колонну, выстроили вокруг стана воинов, всех мужчин стана. Коной Агаэт с группой охраны выехал и первый узнал Тиргатао. Он понял, что коне дана отставка, что снова восстанавливается прежняя семья. Он отъехал в сторону, поприветствовав мать взмахом руки, пропустил ее и охрану. Коща прошли кибитки, он увидел Годейру и хотел пристроиться к ее коню и выразить радость встречи. Но царица даже не взглянула на него, подала какой-то знак — к ней подъехали четыре амазонки и отсекли коноя от царицы, как-то незаметно отодвинули его в сторону. Пропуская конный строй, Агаэт не узнал ни одной амазонки. Они, как он понял, на агапевессе не были. Охрана коноя тоже бросилась к амазонкам, надеясь встретить подруг по агапевессе но храмовые ощетинились копьями, скифы еле успели отскочить в сторону.

Все население стана с удивлением глазело на гостей. Таким красивым строем скифы никогда не ходили.

Кон Агат помог Тире сойти с седла и сказал торжественно:

– Я приветствую тебя, Солнцеликая Тира, на своей родной земле!

– Зови меня Тиргатао,- повелительно заметила царица.

– Как это?- кон искренне удивился.

– Я правнучка бога Тиргатая. Разве ты не знал?

– При богиню Ипполиту я что-то слышал, а про Тиргатая... Я знаю, он жил так давно, что ты сотни раз могла быть правнучкой скифского бога.

– Замолчи и не показывай свою глупость. У нас на носу война.

«Видимо она метит в богини» - подумал кон и не обиделся. Коной Агаэт, между тем, заметил Агнессу. Она ему сразу понравилась.

– Ты из храмовых?- спросил он ее.

– Почему ты так подумал?

– Царских я почти всех видел на агапевессе. Тебя там не было.

– А ты кто?

– Я коной. Агаэт мое имя.

– А-а, мне Мелета рассказывала про тебя.

– Плохое или хорошее? Я ее почти не видел.

– Хорошее,- Агнесса рассмеялась - Говорят, ты во время праздника не вылезал из царицыной постели. Не нашел моложе? Или боялся молодых амазонок? Думал, они убьют тебя по обычаю?

– Ты злая.

– А ты трусоват.

– Чья ты дочь? Ты немного похожа на Атоссу. И как тебя зовут?

– Я ничья. Я богорожденная. Слышал про таких?

– Только что. Моя мать Тира рождена богом скифов и богиней амазонок. Стало быть, и я...

– Полно врать. Твоя Тиргатао рождена не то в аксамитской кибитке, не то в меотской.

– Ты не можешь так говорить про царицу скифов!

– Подумаешь! Я сама царица. Эллинский царь Коринфа мой муж. Это тебе не скиф какой-нибудь, рожденный под кибиткой.

– Ты, я повторяю, злая. Боги не рождают грубых. Таких рождают пастухи.

– Молись своим богам, что я в гостях. В ином месте я отрезала бы твой язык!

– По этой же причине я прощаю тебя и покидаю,- коной дернул жеребца за повод.

– Давай лезь во вторую кибитку. И жди свою старую Годейру. Там ее постель.

«Он верно сказал,- подумала Агнесса, когда скиф ускакал.- Я плохая. А он молод, красив, мог бы быть моим. Кона Агнесса - неплохо звучит, а! Он, я думаю, сильнее Левкона и ласковее. Зря я с ним поссорилась».

У Годейры с коноем свой разговор:

–  Разве ты не знаешь, милый, что строй - святое место? Почему ты полез ко мне, когда я вела амазонскую сотню?

– Прости, я больше не буду.

– Вечером приходи в мою кибитку. Ладно?

– Я только что слышал такое же приглашение.

– От кого?

– От богорожденной царицы Коринфа. Она из молодых, да ранняя. И у нее нет седых волос!

Кровь ударила в голову царице после этого выкрика коноя. «Тира хочет отнять у меня Перисада, а эта дочь пастуха уже успела перехватить Агаэта». И жгучая ревность охватила сердце Годейры, хотя и она не знала ранее этого мучительного чувства. Амазонкам доселе ревность была неведома, впрочем, как и любовь.

«Надо что-то предпринять,— думала царица, шагая в широкий шатер кона.- Раньше на моем пути все время стояла злая Атосса, теперь стало ее отродье. Я не вынесу ее насмешек, я непременно сделаю что-то плохое, недостойное царицы. Что же мне делать? Лучше скорее уехать! Увести храмовых в Камышовую, пусть они не будут свидетелями моего позора. Это она, змейка, сказала коною про мои седые волосы. Сам он давно ли ласкал меня, не замечая седины. Ну, сучка, я еще припомню тебе эту наглость».

А в шатре коноя уже начался свадебный пир. И как назло Годейру посадили между коноем и Агнессой, Богорожденная будто бы не замечала царицу, переговаривалась с Агаэтом.