— Наверное.

Как только Майк скрылся в доме, Марика принялась стучать (трясти не решилась — водка расплещется) пальцами по котелку.

— Ты чего такое вытворяешь?! Зачем нам алкоголь? Ты бы еще коктейли с мартини наварганил! Где наш кофе? — Наверное, нужно было успокоиться и, как и раньше, испытать благодарность, вот только, увы, не получалось — сказывались нервы. Хотелось впечатлить проводника, а выходило наоборот. — Ну, свари нам кофе, пожалуйста!

Котелок, наверное, втихаря насмехался на своем «котелочном» языке. Пришлось отставить его в сторону.

Тем временем вернулся Морэн, перелил водку в небольшую флягу, отложил ее прочь и расположил над костром тонкие ветки с наколотыми на концы кусочками ветчины. Пару минут спустя над поляной зашкворчало, и поплыл изумительный аромат.

Совсем как когда-то. Только тогда были сосиски, и ими с ней не поделились. Марика мысленно усмехнулась тому, насколько, порой, изменчива жизнь.

Когда мясо над углями подрумянилось, с навеса поленницы уже не капало; розоватые лучи солнца, словно бархатные искрящиеся ленты, протянулись над лесом, коснулись крыши дома, пронизали опушку и вьющийся над поленьями дымок.

— А здесь совсем нет насекомых. Тех же комаров…

— Да, повезло.

Майк убрал веточки от костра, разложил ветчину на две бумажные тарелки и одну протянул гостье.

— Угощайтесь.

— Спасибо.

Ели в тишине. Она запивала мясо клюквенным морсом, он — чаем.

— А вы давно здесь работаете? На этом Уровне?

Марика вытерла пальцы салфеткой и с любопытством посмотрела на сидящего справа мужчину.

— Почти четыре года.

— А что входит в ваши обязанности?

— Напрямую? Эвакуация тех, кто ее запросил.

— Не скучно? Ведь запрашивают, думаю, не так часто. Наверное, остается свободное время.

— Остается, да. Но оно все заполнено. Я ведь сам когда-то пришел сюда, чтобы учиться, а потом захотел остаться. Теперь продолжаю собственное обучение и учу других.

— Учите чему?

Майкл отложил бумажную тарелку в сторону, глотнул чая и задумался, подбирая слова.

— Учу чувствовать мир.

Марика притихла. Интересно, каково это — чувствовать мир? Просыпаться на рассвете и видеть все иначе, уходить ко сну и знать, что мир — это больше, нежели казалось раньше. И каково это — быть учеником Морэна? Какие предметы приходится изучать?

— Как любопытно.

— А вы?

— Что я?

— Кем работаете?

— Сценаристом. Пишу всякую всячину для телевидения, у меня все гораздо скучнее: дома нет магических котелков, из углов не бьют светящиеся фонтаны, в которых начинаешь видеть галлюцинации…

— А вам бы, может, один не помешал.

— Для вдохновения-то? Это точно!

Они рассмеялись.

Марика вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится так сидеть. Сидеть и говорить ни о чем, жарить колбасу, пить морс, наблюдать за потрескивающим костром, слушать лес и какую-то необыкновенную тишину. Тишину застывшего над этим необычным Уровнем закатного неба.

— Но людям не нужны фонтаны. — Майк вздохнул. — Есть — хорошо, нет — не надо. Они приходят сюда не за этим.

Слышалось в этой фразе глубокое скрытое сожаление. Сожаление философское, многократно пережитое, а потому более не царапающее душу. «Люди есть люди, — казалось, сказал Майк без слов, — они часто предсказуемы. В том, чего хотят или не хотят, в том, сколько усилий готовы приложить для осуществления собственных желаний. Есть гораздо большее, но жаль, что они этого не видят».

Марику кольнул стыд. За собственную мелочность, за алчность, за лежащие в кармане рюкзака семечки.

— Но ведь люди не знают, что здесь можно чему-то научиться. Им сказали: «Вот семечки, вот конец пути, а за ним осуществление желаний». Разве можно их винить?

Морэн улыбнулся. Без упрека и без слов. И в этой улыбке проглянула многослойная мудрость, накопившаяся за годы хождения по местным тропам, за гирлянды тихих вечеров у крыльца, за часы кропотливого анализа и сложных размышлений.

Она заметила, что он часто молчал. Не тратил лишних слов, не спорил, не корил, не наставлял — просто жил и постигал что-то свое. И ей, как любопытному щенку, отчего-то хотелось ненадолго задержаться у его ноги. Побыть рядом. Вдохнуть тот же воздух, каким дышит он, пропитаться теми же мыслями…

Странное желание. И вообще, в последнее время ее постоянно обуревали странные желания; пришла с конкретным намерением и, кажется, за три дня полностью растеряла его. Сидела теперь непонятно где, у затерянной в бескрайнем лесу хибары, и наслаждалась компанией почти что незнакомца. А, главное, и уходить-то не хотелось.

Одежда высохла. Солнце скрылось за плотным переплетением листвы и веток, костер почти прогорел. Майк отошел в дом; Марика почему-то подумала про сервала.

Она отыскала его — мокрого и взъерошенного — под дальним деревом.