В общем, да, она немножко скучала. И всячески пыталась себя убедить, что это нормально. Ведь это естественно — скучать по тому, с кем комфортно? Другу, просто мужчине, человеку?

Расплести клубок запутанных рассуждений Марика уже не смогла: потихоньку, ощущая парение крохотных огоньков сквозь закрытые веки, сползла в сон.

Во сне она увидела себя стоящей на той же поляне, что и днем. У погасшего источника и восьмиугольной плиты. То же время суток, та же морось вокруг, только необычно тихо. Совсем тихо, как не бывает наяву: ни шелеста крон, ни пения птиц, ни дуновения ветерка. Марика вновь обошла плиту по периметру и приблизилась к одному из парапетов с раскрытой книгой. Удивилась и обрадовалась, когда поняла, что непонятные ранее символы теперь превратились в слова, которые можно прочитать. Вгляделась в знак воздушного потока, затаила дыхание и прошептала:

«Соедини эмоции в покой,

Стремления к нулю сведи,

Соединись с собой и успокой,

Все то, что разум бередит».

Вопросов почему-то не возникло. Строчки проникли в разум беспрепятственно и породили там ощущение безмятежности. Нужно просто отпустить эмоции, отпустить вообще все… перестать быть привязанным — вот что там сказано.

Она кивнула самой себе, убрала ладонь с прохладной каменной страницы и отправилась ко второй книге.

Здесь знак звезды и тоже что-то сказано. Рука легла на строчки, зашевелились губы.

«Всем виден свет из темноты,

Его сиянье очевидно,

Но если тени пропадут,

Вдруг станет ничего не видно».

Марика задумалась. О чем пытается сказать эта надпись? Что нет белого без черного? О контрасте, который позволяет различить, что хорошо, а что плохо? О том, что если вокруг все станет хорошо, то пропадет истинная суть вещей — все перестанет восприниматься тем, чем должно?

Любопытно. И загадочно.

Она, словно опасаясь не успеть, быстро зашагала к следующей книге. Нужно узнать, что написано в остальных двух. Обязательно узнать.

На той странице, где сверху лежал знак цветка, обнаружилось следующее послание.

«Где стихнет Ветер, вступит Лотос,

Позволит Путь не потерять,

Глаза откроет спящий Хронос,

И время бег воротит вспять».

Здесь она не поняла ровным счетом ничего. Слова, вроде бы, ясны, а вот смысл ускользал. Ладно, заучит строки, попробует разобраться позже. И, бормоча только что прочитанное четверостишие себе под нос, Марика подошла к четвертой последней книге.

Здесь символ Крыльев. Или же это Врата?

Зашевелились в тишине губы; поползли по строкам пальцы.

«Один прервется. Быстротечно.

Увереннее голоса двоих,

Но чтобы звук прошел три мира,

Прошенье нужно…»

Тут она запнулась, не в силах разобрать последний символ — «от живых»? Там сказано «от живых»? Нет-нет, что-то другое… Марика зажмурилась, напряглась, пытаясь ухватить расползающийся в сознании ответ — правильный ответ, — и едва не застонала, чувствуя, что не выходит. Ну, давай же, сложись последнее слово! Пальцы застыли над знаками; ладонь дрожала.

— Четверых. Там сказано «четверых»! — выдохнула она секунду спустя с триумфом. — «Прошенье нужно четверых».

Стоило ей сложить текст со всех четырех книг воедино, как плита в центре засветилась; от нее вверх начали струиться лучи.

— Это же… — Зрачки непроизвольно расширились, а сердце перешло на галоп. От нахлынувшего вдруг осознания Марика вдруг начала дрожать, как осиновый лист, и все никак не могла закончить фразу. — Это же Источник Здоровья!

Прозвучавшая в воздухе фраза губительным образом повлияла на сон — окружение завращалось и принялось рассыпаться, тонуть в бурой пыли.

— Нет, только не это… еще не сейчас… я ведь не успела…

Марика попыталась задержать разрушающуюся на глазах картину, бросилась в центр воронки, но обо что-то запнулась и начала медленно падать — сползать в ничто, кружа посреди осколков восьмигранной плиты.

А затем вздрогнула и проснулась. Сжала пальцами край стеганого одеяла, повернулась на пружинистой кровати, посмотрела на бордовую в белый цветочек занавеску, сквозь которую светит луна и… застыла.

Создатель помоги ей!

Она проснулась не там. Не в палатке, где должна была, где спит сейчас.

Марика распахнула глаза, резко приняла вертикальное положение, свесила ноги на деревянный пол и от волнения почти полностью перестала соображать. Каким-то образом она знала (не предполагала, но зналасовершенно точно), что продолжает спать в палатке, там, на поляне в источнике, но почему-то одновременно пребывает здесь, у Майкла в коттедже, где ее по умолчанию не должно быть!

Все ощущалось до тошноты реальным: стены, пол, коттедж, темнота, которую можно потрогать, штаны на собственных ногах, край простыни, и вместо страха ее вдруг накрыл восторг — восторг призрака, вторгнувшегося в чужие владения сквозь стену.