«Уважаемый Источник! Пожалуйста, помоги нам. Мы четверо просим о здоровье Бенджамина. Возможно, он нам не друг, но и не враг, и мы не желаем ему страданий, хотим видеть его исцелившимся. Пожалуйста, услышь нашу молитву, что идет от сердца. И, пожалуйста, помоги».

Каменное углубление под пальцами нагрелось. Марике показалось, что часть ее тепла — душевного и физического, — передалась камню; вспыхнули перед глазами строчки книги. Работает! Работает? Сейчас начнется?

Но почему так тихо?

Она не удержалась. Обернулась. Увидела, как светятся строчки еще двух книг — Рона и Лизи, как те стоят рядом с ними с закрытыми глазами, ждут. И почти сразу же наткнулась на недоверчивый взгляд Тэрри.

«Делай, что я говорю! — Зыркнула на него требовательно. — Разве не видишь, что работает? Делай!!!»

Тэрри уловил мысленный посыл, тяжело вздохнул и закрыл веки. Нахмурился, тоже что-то зашептал. А через несколько секунд засветилось и четвертое, последнее четверостишие.

Мгновением позже что-то случилось — свет залил всю поляну. Залил так ярко, что потерялись в сиянии собственные пальцы, исчезли страницы, пропал из поля зрения лес. Марика едва успела подумать об исчезнувших тенях и «станет ничего видно», когда сзади — наполовину болезненно, наполовину восхищенно — простонал дед.

— А теперь мне! Активируй его мне! — орал Тэрри и тряс ее за грудки. — У меня тоже кашель не проходит, я тоже хочу, как Бенджамин — встал, и здоровый! Давай сделаем, слышишь?!

Голова гудела и плыла, видимо, ритуал отнял часть сил, — Марика кое-как разлепила веки. На краю плиты, свесив ноги, сидел дед, выбивающиеся из-под шапки волосы потемнели, или ей показалось? Напротив застыло жадной гримасой лицо прыщавого попутчика.

— Нашедший может активировать Источник лишь единожды, — хрипло процитировала она прочитанные во сне строки и брезгливо сбросила с кофты мужские пальцы, — так что отвали от меня.

Они все пребывали в прострации. И все хотя бы раз подумали о том, как здорово было бы запустить Источник еще раз. Ведь они люди, все люди. И если Тэрри в этот момент горевал и даже негодовал, то Марика откровенно радовалась: ей удалось увидеть во сне нужную информацию, осознать ее, вышло запомнить правильную последовательность действий. А у них всех получилось вылечить деда.

И какая разница, что немножко не хватило на себя. Конечно, когда на твоих глазах совершается чудо, хочется, чтобы направлено оно было именно на тебя, но это жадность. Жадность и зависть. А от этих вещей, как говорил Майкл, придется избавляться.

У него действительно потемнели волосы, и Бенджамин впервые на ее памяти снял шапку. Он стоял перед Марикой, глядя не мутными, как раньше, а ясными, как осеннее небо в хорошую погоду, глазами. Зрячими глазами.

— Возьми. — На его ладони лежала семечка. Единственная, что у него была.

— Ты что, дед? — Теперь его и «дедом» называть не пристало. Скорее, пожилым мужчиной. От смущения она невесело хохотнула и сделала шаг назад. — Оставь себе, пригодится.

— Я хотел попросить зрение. А теперь оно у меня есть. Возьми.

— Не возьму. — Марика уперлась, внутри клокотала странная смесь из чувств, в которой преобладала благодарность. Благодарность небу за то, что все получилось так, как получилось. С ветки, крикнув, впорхнул орел; наверное, досмотрел то действо, что хотел увидеть. Она проводила его взглядом и помотала головой. Хотелось плакать. — Твое дело предложить — мое отказаться. Так будет правильно.

Он не стал спорить. Вместо этого подошел и обнял ее за плечи. Держал долго, говорил спасибо. Она чувствовала.

Расходились молча, как незнакомцы.

Сдержанно и отстраненно кивнула Лизи, скрылась в кустах — мелькнул меж веток светло-голубой платок. Похлопал, прежде чем уйти, на прощанье по плечу Рон. Улыбнулся, Марика улыбнулась ему в ответ. После Тэрри остался на поляне лишь след от дымящей сигареты и грустного разочарования.

Деда покинула она сама.

Попрощалась, пожелала доброго пути, подозвала сервала и вернулась на тропу.

А после долго сидела на камне, у ручья — наполовину выжатая, наполовину счастливая — и смотрела на помятый прямоугольник карты, с которой пять минут назад исчезли прежние символы испытаний, а взамен возникли два новых — изображение листа (такие неопытные художники рисуют на осенних деревьях) и бабочки.

Всего лишь лист и бабочка. А дальше пилон.

Вот и все. Почти все.

Майкл пришел еще до заката с зажатым в руке воздушным шариком. Ярким, красным, праздничным.

— Это вам! — Широко улыбнулся.

— Правда? Спасибо.

— Поздравляю!

— С чем?

Прежде чем ответить, он долго смотрел на нее — радостный, даже восхищенный.

— Вы набрали тридцать баллов. Представляете? Тридцать!

— Где набрала? О чем вы?

Марика пребывала в откровенном замешательстве.