«Озвучьте ваше желание».

— Хорошо хоть не «изъявите последнюю волю», — хохотнул он и испуганно отступил назад. А после замолчал, стал непривычно серьезным, нахмуренным и сосредоточенным: думал над формулировкой. Через несколько секунд, стряхнув оцепенение, четко и медленно («Будто пытаясь достучаться до отсталого дебила или инвалида», — подумала Марика) произнес:

— Хочу, чтобы Люси Картер, та Люси Картер, что работает официанткой в кафе «У Моррила», меня полюбила. Сильно и навсегда.

«Не принято, — тут же вспыхнуло в воздухе, — желание может касаться только просящего. Переозвучьте».

— Почему так? — Рон жалобно посмотрел на Марику; по его вискам тек пот. — Не приняли, представляешь?

— Представляю. — Она даже не удивилась; ее пальцы нервно выдергивали одну травинку за другой. — Ты что, не читал контракт, когда подписывал? Просить можно только для себя, но не для или за другого.

Он обиженно хлопал ресницами — видимо не читал, и долго вынашивал в себе именно эту фразу. Глядя на застывший в глазах немой вопрос, Марика терпеливо пояснила:

— Мы не можем просить за других, потому что тем самым влияем на их решения. Решения, которых они, возможно, никогда не приняли бы без нашего участия. Мы меняем их жизнь, а этого нельзя делать. Даже если ты желаешь им добра, счастья или просишь здоровья. Нельзя, понимаешь? Каждый должен сам…

— А-а-а… — Рот Рона наконец захлопнулся. Через мгновение потемневшее лицо просветлело, налилось знакомым розовым цветом. — Тогда попрошу, как хотел вначале.

И он повернулся к плавающим буквам.

— Тогда хочу стать худым. Нет, — тут же спешно поправился, — не стать худым, а хочу находиться в нормальном для себя весе и оставаться в нем, несмотря на принимаемую мной пищу.

«Принято».

Столб коротко вспыхнул белым, и буквы погасли.

— Ну, вот и все.

Над поляной повисла минута тишины.

Какое-то время они смотрели друг на друга, не произнося ни слова, затем Марика повторила эхом:

— Да, вот и все.

— Видишь, как быстро все оказалось. Дольше шел.

— Да, я тоже.

Она не стала добавлять, что он уже похудел. Что уже находится в почти нормальной (хорошо, пусть чуть полноватой, но уже не жирной) форме. Рон давно не видел собственного отражения в зеркале, не видел, как изменился. Может, в этом тоже был тайный смысл? Путники не замечают, как меняются к концу похода, а просят все того же. Потому что не так скоро меняется главное — их мышление. Ему требуется куда больше времени, нежели телу.

— Ладно, я пошел.

И прощались они тоже не впервые; не друзья и не враги, просто попутчики на одном из отрезков жизни. Навсегда ли расходились в стороны теперь?

— Удачи тебе!

Рон кивнул и улыбнулся.

— Не сиди на земле долго — холодная. И береги кота.

— Хорошо. Спасибо.

Справа, на выходе с опушки, уже плавала в воздухе белесая стрелка, указывала направление к двери. Глядя на кудрявый затылок, широкую спину и шагающие по поляне разношенные сапоги, Марика мысленно пожелала: «Пусть у вас с Люси все получится».

«Вот так и должно быть, — думала она в отчаянии, — пришел, попросил, ушел — спорый конвейер желаний и их просителей».

Сколько таких, как она или Рон, приходили к Пилону хотя бы за последний год? Много. Или очень много. Магический камень, раздающий подарки, не может не привлекать волшебным светом гостей.

Все должно быть проще, все должно быть как-то проще…

А, может, вовсе ничего не просить? Не уходить, а остаться здесь жить? Стать лесовиком и вечно скитаться по стелющимся под ногами тропкам? Конечно, однажды кроссовки сносятся, палатка прохудится, а котелок сломается, но это будет потом, потом… И, конечно, придется скрываться от бабки и от Майкла, питаться, чем Небо пошлет, но зато не придется уходить и не нужно будет ничего решать. Через какое-то время она, наверное, забудет человеческий язык, начнет разговаривать с деревьями или вовсе сойдет с ума, просидев в одном из источников слишком долго…

За подобные мысли Марика едва не надавала себе по щекам. Разозлилась. Долго смотрела на непримечательную врытую в центр поляны сваю, а затем решительно поднялась с земли. Хватит сидеть — пора действовать.

И она права: все должно быть проще. Куда проще.

— Я хочу оставить себе Арви и Лао.

Она придумает что-нибудь: найдет парк, где его выгуливать, купит ошейник, чтобы не давил, будет хорошо кормить. Кот привыкнет, все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. Дрожали, как с похмелья у пьянчуги, руки.