— Я вижу, многих удивляет наше присутствие, — сказал он. — Так мы хотели бы объяснить. Мы пришли проститься с мадам Гринберг, потому что хорошо ее знали. И все благодарны ей за свои жизни, потому что… потому что каждого из нас она подобрала там, где нас бросили родители… Меня — на помойке, я жил в мусорном бачке, Лилу — в больнице, малыша Мишеляна — улице. Она нашла нам семьи, заботилась о нашем здоровье. Дважды в год собирала вместе, чтобы мы чувствовали себя семьей. Поэтому мы пришли проститься с нашей бабушкой.

Он поманил к себе худую смуглую девочку, которая держала в руках цветы. Она тоже подошла к могиле, встала рядом. Парень взял из ее рук одну розу и бросил в яму. Девочка наклонилась, вложила цветок в руку малыша, тот бросил его в яму и заплакал. У девочки в руках осталось две розы. Одну она бросила на гроб, а вторую протянула Мири. Мири к этому моменту совершенно отупела от слез и бессонной ночи и ничему уже не удивлялась. Она подошла, взяла из тонких пальчиков мулатки цветок, мимоходом подумала, что жаль его, такой красивый и свежий, бросать в темноту, ведь следом упадут тяжелые комья земли, сминая нежные бархатистые лепестки… Но шип розы впился в ладонь, судорожно сжатая рука рефлекторно разжалась, и цветок полетел в яму. Мири проследила за ним глазами, и взгляд ее упал на ноги стоящей подле разверстой могилы девочки. Она была в кроссовках, и на белом фоне розовел фирменный трилистничек. Все поплыло перед глазами, на секунду Мири показалось, что она опять в том душном полутемном тоннеле, где она побывала, шагнув за забор церкви Никиты-бесогона. Сердце ее бешено колотится от только что пережитого ужаса, но она с любопытством разглядывает фрески, выполненные на стенах тоннеля в очень странной, псевдоегипетской манере.

Мири не упала только потому, что голубоглазый был рядом и внимательно следил за ее лицом. Он успел сделать шаг вперед и поймать ее, подхватил на руки и понес к выходу с кладбища.

Она очнулась на траве, лицо и шея мокрые — кто-то сердобольный вылил на нее бутылку минералки. Мири села и оглянулась. Рядом обнаружились двое: один из дядюшек — Айзек, врач по профессии, и светловолосый парень. Они негромко переговаривались, но как только девушка зашевелилась, оба сосредоточились на ней.

— Как мы себя чувствуем? — с профессиональной бодростью поинтересовался дядя Айзек. — Лучше?

— Да.

— Водички?

Мири с благодарностью приняла пластиковую бутылку.

— Немножко успокаивающего? — на широкой ладони обнаружилась гладкая капсулка фиалкового цвета.

Но Мири покачала головой. Чувствовала она себя паршиво, и совершенно не хотелось глушить и без того больную голову седативами.

— Хочешь, я провожу тебя домой? — спросил блондин.

Мири кивнула и, простившись с Айзеком, оперлась на руку молодого человека и двинулась к выходу с кладбища. Он поймал такси, отвез ее на виллу, отвел в спальню, принес горячего вина. Мири послушно выпила и почти сразу уснула. Очнулась она от того, что кто-то сильно сжал ее руку. Открыла глаза. В комнате и за окном темно, ночь. Девушка дернулась и в тот же миг почувствовала, как неизвестный крепко обнял ее и зажал рот рукой.

— Мири, это я, не кричи… тихо, нельзя шуметь…. — она начала было вырываться, но потом узнала голубоглазого и от удивления замерла. Вот это номер! Он псих? И чего хочет? Изнасиловать? Она опять дернулась, но названый братец продолжал шептать в ухо:

— Кто-то бродит вокруг дома. Мне кажется, это воры… Надо вызвать полицию. Идем в другую комнату, здесь слишком широкий балкон, он легко проникнет внутрь.

Девушка кивнула, и парень разжал руки. Стараясь двигаться тихо и быстро, они переместились в бабушкину спальню. Мири нажала «тревожную кнопку» на пульте сигнализации, а потом подошла к окну. Небольшая вилла, выстроенная как двухэтажное шале, имела просторный балкон, больше похожий на террасу. С него открывался чудесный вид на горы и озеро, стены увивал пасторальный плющ, карабкающийся по шпалерам. Для человека в хорошей спортивной форме не составит никакого труда подняться на балкон второго этажа. На этот балкон выходили французские — от пола — окна небольшой гостиной и спальни Мири, которая имела привычку чуть ли не круглый год спать с открытой дверью. Из окна бабушкиной комнаты тоже просматривалась часть балкона. Мири изо всех сил таращилась в темноту и вздрогнула, когда над ухом братец тихо выдохнул:

— Их двое. Давай двигать вниз… Не знаешь, оружие в доме есть?

— Нет, не знаю. Вряд ли. — Теперь она тоже различила тени, которые уже втягивались в открытую балконную дверь ее комнаты.

Бесшумно ступая, молодые люди уже пошли к двери, но братец схватил ее за руку. Пол в коридоре чуть скрипнул под осторожными шагами. Видимо, грабители не стали тратить время на обыск комнаты Мири и двигались прямо к спальне бабушки. Мири окаменела, но молодой человек не растерялся: он пнул ее под колени и буквально закатил под кровать, потом залез туда же сам и осторожно расправил оборки. Бабушкина кровать была декорирована в викторианском стиле: с пологом и покрывалом в пышных розах.

Мири ничего не видела, но почувствовала, что в комнате кто-то есть. Тихо стукнула дверца резного шкафчика, там бабушка держала всякие милые мелочи: подарки, фотографии, коробочку конфет, украшения.

— Черт, барахла полно, — раздался негромкий шепот на немецком. — Посмотри пока бюро.

— Может, он в сейфе? — спросил второй, переставляя что-то на бюро розового дерева. Мири помнила, что там имеется шкатулка с бумагами и масса других мелких вещей.

— Вряд ли, ее похоронили только сегодня, а комбинацию от сейфа не знает никто. Она хранится в отдельном конверте вместе с завещанием. Не могла она ничего туда положить.

— А если ее в нем и похоронили?

— Идиот? Евреи не хоронят в украшениях.

— Это правильно…

С улицы донесся вой полицейской сирены, и взломщики замерли.

— Сюда едут? — нервно спросил один.

— С чего бы?

— Девчонки в спальне не было.

— Небось кувыркается с этим блондином.

Сирена стихла: полицейские не желали тревожить сон всех окрестных жителей, но зато в окнах замелькали вспышки от их световых сигналов.

— Черт! Точно сюда! Девка небось вызвала, зараза!