Собралось не так много народу: Соня, которая сняла номер в отеле, не пожелав останавливаться на вилле, Анри, невозмутимый и красивый, Мири, Эмиль и нотариус месье Лаваль, он же троюродный дядя Сэмюэль. Нотариус попросил горничную Терезу и повариху зайти в гостиную. Вскрыв завещание, он быстро пробежал его глазами и, найдя нужный пункт, прочел распоряжение выделить той и другой в благодарность за верную службу по симпатичной сумме, а также в качестве подарка горничной — меховую горжетку (норка) и чайный сервиз, а поварихе — обеденный сервиз и все, что она сочтет нужным забрать из кухни, если это не входит в обстановку виллы.

Обе дамы прослезились и, выразив подобающую случаю благодарность, покинули гостиную.

— Теперь вы, господа, — торжественно сказал нотариус и принялся читать завещание с самого начала, как положено:

«Я, Мириам Гринберг, будучи в здравом уме и твердой памяти…»

Мири и все остальные узнали, что Соня получает сто тысяч евро — «на то, что тебе захочется, дорогая». На имя Лилу и Мишеля открыты счета, суммы с которых могут расходоваться на их образование или медицинское обслуживание. Контроль за расходами возлагается на юридическую фирму месье Лаваля и Мири. Анри, как совершеннолетний, получает право распоряжаться деньгами, лежащими на его счете. Сама Мири получает квартиру в Париже и все остальное состояние бабушки, которое выражается… если округлить стоимость ценных бумаг… хотя вы же понимаете, что это не наличные деньги, — нотариус бросил вопросительный взгляд на девушку, и та кивнула. — …В приблизительной сумме в три миллиона евро. Также она получает два конверта: в одном — ключ от сейфа в доме, в другом — ключ от банковской ячейки. Аренда дома во Фрейбурге оплачена до конца года. Вот все, что он имеет сообщить.

Мири удивилась. Она, конечно, знала, что бабушка богата, но все-таки три миллиона — это много. И мама, наверное, обиделась. Она посмотрела на Соню. Та улыбнулась дочери и, перегнувшись через Эмиля, прошептала:

— Я знала условия завещания, она давно мне сказала, так что все нормально.

Однако это было не совсем нормально, и Мири все же показалось, что мать обижена.

Нотариус, тихонько кашлянув, объявил, что каждый получит копию завещания, и он с удовольствием выполнит все необходимые процедуры, раздал всем визитки, настойчиво попросил Мири связаться с ним в ближайшее время и уехал. Анри встал и двинулся следом.

— Анри, я прошу тебя подождать меня в кабинете, — быстро сказала Мири.

Он кивнул и вышел.

— Мама, я чувствую себя дурой, — резко сказала Мири. — И не знаю даже, почему бабушка так сделала.

— И не узнаешь, пока не станешь бабушкой, — хмыкнула Соня. — Многие говорят, что внуки гораздо дороже, чем дети, и более любимы. Поэтому не трать слов. Если я впаду в бедность, то обращусь к тебе за помощью, но пока у меня все очень неплохо. Мы с Джейком купили дом в Малибу. Бабушкины деньги пригодятся, чтобы сделать ремонт так, как я хотела. Если я тебе не нужна, дорогая, то я хотела бы улететь сегодня… сама понимаешь, оставлять мужа одного надолго не годится…

— Да, конечно, — механически отозвалась Мири. Они расцеловались, и мать ушла. Соня уехала на том же такси, что привезло ее из отеля. Она не планировала задерживаться, раз даже машину не отпустила, думала Мири с некоторым раздражением. Впрочем, это глупо — злиться на мать. Они никогда не были близки. Соня родила еще совсем молодой, как старомодно выразилась как-то савта — «принесла в подоле» — и совершенно неразумно отказалась назвать отца ребенка. Бабушка испробовала все, разве только кроме каленого железа, но обычно податливая Соня держалась как партизанка. Мириам воспитывала бабушка, а Соня много лет пыталась устроить свое женское счастье. Работала она финансовым аналитиком в крупной компании, несколько лет назад перебралась в Нью-Йорк, два года назад вышла, наконец, замуж и с родственниками общалась довольно редко.

Мири проводила взглядом такси, выехавшее за ворота виллы, повернулась и встретилась глазами с внимательным взглядом Эмиля. Так, с этим тоже надо что-то делать.

— Я думаю, тебе нужно вернуться в Париж, дорогой, — сказала она.

— И оставить тебя одну?

— Мне потребуется несколько дней, чтобы разобрать вещи, просмотреть содержимое ячейки и сейфа, встретиться с нотариусом и юристами, которые отвечают за счета детей.

— Ты уверена, что хочешь этим заниматься?

— У меня нет выбора. Деньги — это ответственность. А большие деньги — большая ответственность, так говорила бабушка.

Эмиль смотрел на нее с некоторым удивлением. «Чего он, интересно, ждал? — подумала Мири. — Что я все свалю на него? Или просто улизну в Париж, пустив дела на самотек? Смешно».

Будущий муж признал логичность ее доводов, они тепло простились. Мири несколько раз поцеловала его на прощание, а потом, поколебавшись, спросила: может, он полетит утром?

Но Эмиль покачал головой: завтра важная встреча, нужно подготовиться…

— Но я буду скучать, — добавил он. — Позвони, когда будешь выезжать, я закажу твои любимые авокадо и морепродукты.

Когда Мири наконец добралась до кабинета, она обнаружила Анри сидящим в кресле с книгой на коленях. Он листал альбом Гауди.

— Уф, — Мири рухнула в кресло напротив. — Сейчас сдохну. Устала.

— Хочешь выпить? Или кофе?

— Если я выпью еще хоть каплю кофе, у меня случится сердечный приступ. Как бы раздобыть белого вина? И еще я есть хочу! Хорошо бы сыра и оливок.

— Все для тебя, сестрица, — блондин отложил книгу и гибким движением встал из глубокого кресла. — Жди здесь. Кстати, я взял на себя смелость позвонить в одну из охранных контор и попросил их прислать пару амбалов. Один у парадной двери, другой под балконом. Не пугайся, если увидишь.