— Я посижу, — быстро сказал тот. — Три часа у вас есть.

Виктор колебался, но Андрей добавил:

— Я не засну, обещаю.

И охранник, завернувшись в свою хламиду, лег рядом с Мири.

Мириам снился сон. И если бы она могла, она вырвалась бы из этого сна, но нет! Они втроем опять шли по холму вниз, деревья расступались, и вот показалось озеро. Вода в нем волшебного, неправдоподобно яркого бирюзового цвета. Озеро лежит меж холмов, что поднимаются к горам. Холмы покрыты лесом, и оттого озеро выглядит уютным и защищенным. Теперь Мириам видела все, что не успела заметить в момент выхода к скиту. Память возвращала детали, промелькнувшие перед глазами, но не достигшие сознания. На берегу озера пять домов — крепкие, рубленные из сосны пятистенки, а не алтайские жилища. Четыре почти одинаковые, а на пятом — резные наличники и петушок на крыше. Вон там, у берега, домик поменьше — это, должно быть, баня… Подле бани и подле каждого дома сложены поленницы — высокие, красивые. Мири слышит, как Виктор, идущий сзади, задерживает дыхание, как шуршит по ткани куртки сдернутое с плеча ружье… Но взгляд ее продолжает скользить по пейзажу, и теперь она видит все очень отчетливо. Некоторые поленницы огорожены плетнем. И, добравшись воспоминанием до этих плетней, Мири застонала — она уже знает, что увидит сейчас подле крайнего дома… Там собралось несколько человек, они заняты чем-то, так заняты, что позабыли об осторожности и, когда Виктор начинает стрелять, не сразу понимают, что происходит. Один поднимает голову, и Мири отчетливо видит его темные раскосые глаза, перепачканный чем-то темным рот, он вдруг падает на спину и катится за поленницу…

— Мири, проснись, — Андрей трясет ее за плечо. — Мири…

— Да… — она открывает глаза, но нет сил шевелиться. Кругом темно, только наверху горят яркие, колючие звезды, и от их света из глаз девушки текут слезы.

— Спи, сестренка, — он гладит ее по голове… — Спи спокойно, не нужно видеть снов, сегодня не нужно…

И она заснула снова, и в этот раз кто-то ответственный за наши страдания смилостивился, и сны больше не тревожили ее.

Утром они пожевали хлеба, запив его водой, и тронулись в путь.

Виктор наметил маршрут вдоль гор, стараясь не углубляться в лес, где боялся встретить остатки шайки. Они двигались как могли быстро, ели, не разводя костров, спали, прижимаясь спинами к скалам. Это был трудный переход, но оказалось, это то, что нужно. Два дня тяжелейшего пути не оставляли сил ни на что, и Мири больше не видела снов. На третий день она пришла в себя настолько, что спросила Виктора:

— Почему мы идем так долго?

— Так надо, — терпеливо ответил тот. — Чтобы не наткнуться на остатки шайки, мы должны выйти к базе кружным путем, он с тревогой всматривался в осунувшееся личико девушки. — Ты как?

— Ничего. Помыться бы…

— Потерпи. Сегодня к вечеру доберемся до турбазы, поедим как люди и баню натопим.

Как и хотел Виктор, перевал оказался чуть в стороне. Они смотрели на него со склона лесистого холма. Мири, отупевшая от усталости, несколько оживилась. Она двинулась было вперед, но Виктор придержал ее за плечо.

— Погоди, — он опустился на землю и потянул ее за собой. Несколько минут все трое сидели, всматриваясь в противоположный склон.

— Видишь что-нибудь? — негромко спросил Виктор Андрея.

— Нет… Думаешь, они нас ждут?

— Это логично. Перевал — единственная сухопутная дорога из долины Чулышмана.

— Вон там, — прошептала Мири.

— Что?

— Ниже перевала, где глыбы… Там что-то шевельнулось.

Сумерки сгущались быстро. Усталым людям мучительно было даже думать провести еще одну ночь под открытым небом без горячего питья и еды. Но теперь и Виктор заметил чуть блеснувшую красную точку — тот, кто притаился среди каменных обломков, курил.

— Черт, что же делать? Они могут караулить там вечно, а у нас даже еды не осталось, — пробормотал Андрей. — Может, ночью попробовать проскользнуть?

— Там нет растительности, и при свете звезд нас увидят, — Виктор покачал головой, потом неуверенно пробормотал: — Если только утром, в тумане…

— А вот что-то ты такое говорил про местный туман, особенно тот, что на перевале, — неуверенно прошептала Мири.

— Бабьи сказки, — отрезал телохранитель.

И опять потянулись мучительные часы. Виктор завернул Мири в свой плащ, и она задремала. Андрей и он сам спать не стали: сидели, вглядываясь в темноту. Туман начал собираться в долине еще до рассвета. Он клубился белесоватой тьмой, и его мягкий морок беззвучно поглощал реку и склоны гор.

— Надо идти, иначе он накроет все, и мы не найдем проход в скалах, — сказал Виктор. Они бросили рюкзаки, чтобы меньше шуметь и идти быстрее, и двинулись вперед налегке. Шли, стараясь держаться на границе тумана, но вскоре стало очевидно, что влажный сумрак обгоняет их. Очертания гор стали расплываться, и все вокруг казалось очень-очень похожим, и Мири уже не могла понять, где та гора, в которой есть перевал. Виктор двигался вперед уверенно, и она шла за ним, надеясь, что он, как всегда, знает, что делает. Потом она оступилась и поняла, что тропинка дрожит и растворяется перед глазами. Так же дрожала и колебалась спина Виктора. Туман нагнал их, обволакивал тела, наполнял легкие холодной сыростью. Странно было обнаружить, что в тумане жили звуки. Постукивали камни, иной раз чуть ли не рядом слышалось чье-то тяжелое дыхание или шелест: то ли птица пролетела, то ли пробежал кто…

В какой-то момент Виктор схватил Мири за руку, подождал Андрея и молча положил его руку на рукав девушки. Еще несколько минут они продвигались таким паровозиком, а потом вдруг впереди темной массой выросла гора. Прижавшись к ней, путники двинулись направо, туда, где должен находиться перевал.

Теперь, когда бесполезно стало смотреть под ноги, Мири таращилась вокруг, и ей становилось все страшнее и страшнее. Туман был полон форм и теней. Какие-то тени приближались и оказывались замечательно безобидными деревьями, кустами и валунами. Но некоторые, так и не обретя вещественности, проплывали на границе зрения, то уплотняясь, то рассеиваясь и пугая до обморока своей недосказанностью.