Полковник, вникнув в материал, колебался недолго. Нет, он, естественно, немного поворчал по поводу несвоевременности возможной открытой конфронтации с Картелем, но согласие на установление всестороннего наблюдения за Бовой дал. Уже через каких-то полчаса мафиози, естественно, сам того не подозревая, был взят под плотный контроль. Четыре группы оперативников караулили каждый его вздох, каждый шаг, и Антон, с чувством хорошо выполненного долга, позволил себе отпроситься у шефа. Он направился домой немного отдохнуть, договорившись, что в случае каких-либо непредвиденных осложнений или неожиданно появившейся «горячей» информации с ним немедленно свяжутся.

Служебная машина довезла его почти к самому дому. Антон попросил водителя остановиться чуть раньше, решив немного пройтись перед сном. Его путь лежал через небольшой парк, и капитан, идя по аккуратным дорожкам тенистой аллеи, с наслаждением вслушивался в тихий шелест листьев, причудливые трели птиц, шорох травы, с тихим восторгом ощущая, как прочь уходят накопившиеся усталость, раздражение и тяжелые мысли.

Скорее всего, именно чувство глубокого умиротворения едва не сыграло с ним злую шутку. Компания подростков, по-хозяйски расположившаяся на одной из скамеек, установленных вдоль дороги, не нашла ничего более лучшего, как прицепиться к одинокому офицеру, мирно бредущему по вечернему парку. Началось все со стандартного захода: «Закурить не найдется?», а переросло в не менее стандартное предложение вывернуть карманы.

Каланин, рассеянно пропустивший мимо ушей все словесные выпады в свой адрес, вдруг с удивлением обнаружил, что находится в кольце возбужденных, агрессивно настроенных юнцов. Дело осложнялось еще и тем, что «дитятки», судя по запаху, были изрядно подогреты каким-то дешевым пойлом и на все его увещевания разойтись по-хорошему отвечали лишь глумливым хохотом и нецензурной бранью.

Поняв, что прелестный тихий вечер безнадежно испорчен, Каланин искренне опечалился.

– Ребятки, – грустно обратился он к юным хулиганам, вспомнив к месту одного своего бывшего подчиненного, неимоверно миролюбивого из-за осознания собственной огромной физической силы, двухметрового гиганта Мыколу Черепаху, который в подобных ситуациях наливался краской гнева и угрюмо басил, нервно сжимая и разжимая пудовые кулачища: «Я ведь вам сейчас лицо бить буду!.. В кровь!»

Прибывшим спустя некоторое время по его вызову полицейским из ближайшего отделения оставалось лишь составить протокол и загрузить в транспортное отделение своего автобуса бесчувственные тела горе-разбойников. Правда, для Антона инцидент также не прошел бесследно – в награду за свое геройство он получил разбитые в кровь кулаки, пару-тройку ссадин, порванный рукав мундира и один довольно болезненный удар по ребрам, грозящий в недалеком будущем обернуться синяком. Впрочем, капитан жалел вовсе не о том, что ввязался в заваруху, а скорее, о чудесном состоянии покоя, так безжалостно разрушенном малолетними идиотами.

А тут еще подлил масла в огонь один из полицейских. Он только-только закончил проверять задержанных подростков и теперь нетерпеливо мялся возле капитана, разглядывающего отобранный у одного из хулиганов самодельный нож. С виду ерунда полная, а сложись все немного иначе, валяться бы сейчас Каланину на земле с перерезанной глоткой.

– Тут такое дело, господин капитан, – нерешительно начал он, заметив, что Антон обратил на него внимание, – один из этих гавриков – сынок крупного чиновника районной управы…

– И что? – саркастически усмехнулся Каланин, выразительно поигрывая трофеем. – Для него у нас другие законы писаны? Пусть спасибо скажет, что я его дитятке мозги не вышиб, – помните, что в статье о правах военнослужащих, подвергшихся нападению, сказано? То-то. А если вдруг окажется непонятливым, ко мне отправьте – я его быстро в надлежащее чувство приведу. Честь имею!

Пожалуй, единственным положительным моментом в этом происшествии явилось то, что капитан собрался и снова включился в активный режим. Мимолетное подозрение, что нападение на него как-то связано с текущим расследованием, Каланин отверг сразу. Не тот уровень исполнения – хотели бы серьезные дяди убить или покалечить чересчур ретивого следователя, так сделали бы это – иллюзий о собственной крутизне Антон не питал. А так… шантрапа – она и есть шантрапа!

Гораздо больше занимала его сейчас мысль о том, как будет развиваться дальше дело Звонарева. Интуитивно Каланин чувствовал: они вот-вот получат ответы если и не на все, то уж на большую часть вопросов. В самом деле, после метаний из стороны в сторону следствию наконец-то удалось нащупать ниточку, которая вроде бы привела их к разыскиваемым документам. Конечно, надо было еще получить окончательное подтверждение, но следователь буквально на уровне подсознания был уверен – на этот раз они не ошиблись! Да и Бремберг дал ему понять, что вполне согласен практически со всеми высказанными капитаном предположениями. Полковник вообще выглядел во время последней встречи на редкость довольным. Это особенно бросалось в глаза после ставшего уже для всех его сотрудников привычным состояния мрачной озлобленности и повышенной раздражительности.

Антон уже давно подозревал, что у Бремберга есть еще несколько источников информации об этом деле и что полковник осведомлен обо всем в значительно большей степени, чем он показывал. Скорее всего, параллельно с капитаном расследование вели еще несколько групп, находящихся под непосредственным началом «викинга». В принципе, ничего особо удивительного в данном обстоятельстве не было – вполне обыденная практика работы спецслужб. Единственное, что несколько задевало Каланина, – это смутное ощущение: его держат за болвана. Пускают вперед, точно штрафника в разведку боем на вражеские позиции, предоставляя минимальную защиту, а сами наблюдают за ним издали, фиксируют реакцию противника, делают выводы и свой ход совершают уже вполне осознанно и взвешенно.