Я разделся и нырнул в постель. Подложив руки под голову, уставился в небо. В вышине надежно, как скала, висела Большая Медведица и Полярная звезда над нею. Все в мире на своих местах, Можно смежить веки.

С отъездом Круситы дедушка дал мне нагрузку — доить корову. Поручение это не радовало, но теленка отбили, дело надо было делать, хоть в молоке мы не очень-то нуждались: я пил его совсем немного, а дедушка вовсе не пил.

Помыв коровьи соски, я подставил под них эмалированное ведро, пока корова ела люцерну из яслей. Закончив работу, закрыл ведро крышкой, отнес в кухню и поместил в большой холодильник.

Сели завтракать. В кухне открытым оставалось лишь одно окошко, поэтому было темно и прохладно. За едой мы разговаривали про корову, про лошадей, про мой побег из поезда. Пришли к тому мнению, что мой чемодан уже успел доехать до Питсбурга. Что-то с ним там будет? Не наша забота. Просто теперь меня ждет нехватка носков и белья.

После завтрака, когда я мыл посуду, а старик обследовал в десятый или двенадцатый раз свои двустволку, карабин и револьвер, услыхали мы, что собаки взялись лаять.

Мы выглянули наружу. Опять явились ВВС, два голубых джипа, а в них сверкают желтые каски и радиоантенна. Дед захлопнул кухонные ставни, запер их, заложил матрасом, который припер спинкой кровати, и, прихватив ружье, выступил из дверей, а я рядом с ним.

Джипы остановились во дворе под деревьями, шагах в тридцати от дома. Военно-воздушная полиция выгрузилась из машин, одетая с явными излишествами, если принять во внимание лето в пустыне — на них и портупеи, и пистолеты, и знаки различия да отличия, и сапоги. К дому они все не пошли, а сразу вот за что принялись: начали приколачивать к стенам окружающих строений уже знакомые нам металлические таблички, красно-бело-голубые, с надписью «Государственная собственность США. Входа нет». Офицер, руководивший этим мероприятием, мрачно зыркнул на нас, стоящих на веранде, но ничего людям своим не сказал.

Дедушка вытащил качалку и, сев в нее, положил ружье поперек коленей. Мы наблюдали, как военные полицейские прибивают гвоздями свои объявленьица к сеновалу, в бараку, к домику Перальтов, к конюшням и даже к стволам деревьев. Дед не вмешивался.

Но когда офицер и один из его подчиненных, державший в руке надписанную жестянку, подошли к нашему крыльцу, старик встал, раскрыл ружье, всадил два толстых патрона двенадцатого калибра и закрыл казенник, чей звонкий щелчок прелестно прозвучал в утреннем затишье.

Офицер и другой с ним остановились шагах в семи от нас.

— Простите, — начал офицер, помедлив секунду-другую, — но мне приказано.

— Забудь, что приказано! — сказал дедушка спокойно, но четко. — Первый, кто пальцем тронет мой дом, рискует получить в голову заряд на крупного зверя. А второй такой заряд — для вас, лейтенант. — Старик держал двустволку свободно, дулами вбок и книзу.

Военно-воздушные по-прежнему переминались с ноги на ногу. Оба они, офицер и сержант при нем, обильно потели под своими пластмассовыми касками. Темные пятна пота виднелись под мышками и по бокам их рубах цвета хаки.

Офицер сделал шаг вперед. Дед приподнял ружье на несколько дюймов, пока еще не целясь в неприятеля.

— Мистер Воглин, — сказал лейтенант, прежде громко прочистив горло, — вы бы задумались, что делаете. Вам же куда хуже будет.

— Оставим разговоры, — ответил дед. — Прошу, уйдите, пока я кого-нибудь не убил.

Сержант, высокий, грузный, разозленный, блестевший от пота, вышел из терпения.

— К чертям все это, — возопил он, — меня никакой чудик не остановит. — И он приблизился к дому.

Дедушка вскинул ружье и прицелился сержанту в голову.

— Стой.

Сержант остановился, пронзительно глядя на два ствола, разинувших перед ним свои пасти.

Мы были в ожидании.

— Пошли, — нарушил молчание лейтенант. Позади во все глаза смотрели остальные. — Мы еще вернемся, — сказал он старику. — Отойди, Гарри, — и за рукав потянул сержанта, а тот не сводил взгляда с пары ружейных стволов. — Сказано, отойди.

— Я прибью этого старика-чудака, — проговорил сержант.

— А вот и нет. Не сегодня. Пошли, — Лейтенант отвернулся от нас и направился обратно к своему джипу.

Сержант сплюнул, посмотрел еще раз в глаза старику и неохотно зашагал к машине. Оба джипа тронулись, удалились в жар и мираж.

Пока дедушка стоял на крыльце, не выпуская ружья на случай, если неприятель вздумает вернуться, я взял гвоздодер из пикапа и одну за одной сорвал все красно-бело-голубые таблички. Все до единой. Мы праздновали хоть небольшую, да победу.