— Его чемодан в коридоре. Все уложено. Забирай его отсюда, Лу.

— Непременно. Придется тебе ехать домой, Билли.

— Пожалуйста, — кричал я, — пожалуйста, дедушка, не заставляй меня ехать. Не теперь. Я тебе пригожусь. Я хочу помогать. Пожалуйста!

— Бери свой чемодан, Билли.

— Я возьму. — Лу быстро вернулся из коридора с моими вещами в руке. — Там все? — спросил он нас обоих.

— Я чемодан не укладывал, — язвительно отвечал я.

— Все там. Все его добро. Забирай мальчика, Лу. Если нужна тебе веревка, возьми в пикапе.

— Где моя шляпа? — еле выговорил я. Снял свою трепаную и мятую шляпу с оленьих рогов над камином. Но передумал. — Я не еду. Не еду. Ты не заставишь меня, дедушка.

Старик положил двустволку на стол. Упершись руками в подбородок, оглядел меня пристально. Окурок сигары торчал у него во рту.

— Что ты сказал, Билли? Может, сегодня под вечер я стал хуже слышать?

— Айда, Билли, — посоветовал Лу, когда я пялился на дедушку и сочинял в уме защитительную речь. Бог мой, что придумаешь? Я онемел от неожиданности, от расстройства и от беспомощности. — Ты арестован, Билли, — Лу слегка сжал мне локоть. — Айда.

— Жаль, не посидеть нам с тобой вечерок, Лу, — рассуждал дед, — неплохо бы, да надо поскорее эту мамашу и всю ребятню отсюда взять и Элоя из кутузки.

— Он попадал туда сколько уж раз...

— Знаем.

— Что ты подразумеваешь под ребятней? — вспыхнул я. — Я не ребенок. Не называй меня так.

— Он этого не имел в виду, Билли.

— Я подразумевал: мамашу, ребятню и Билли Воглина Старра, — сказал дедушка. — Прости меня.

Лу посильнее сдавил мне локоть и подтолкнул к двери. Я стал клониться вперед, ноги не слушались.

— Хочешь на ручки? — спросил он.

Ноги мои вернулись к жизни.

— Я сам пойду. Давай чемодан. — Взявши у Лу тяжелый свой чемодан, нахлобучив шляпу, побрел я к выходу. Прежде чем распахнуть сетчатую дверь, застыл, чтобы обратиться с последним призывом к старику. Он сидел спиной ко мне, грузный как медведь.— Дедушка... — начал я.

— До свиданья, Билли. — Он и не взглянул на меня.

Тут я выронил чемодан, подбежал, обхватил деда за спину и заскулил. Старик сгреб меня за плечо, поцеловал в лоб и отпихнул к Лу.

— Отправь его домой. Прошу, увези отсюда.

Лу подхватил меня, подхватил мой чемодан, и мы неверными шагами вышли из дома в ночь. Ощупью достигли большого автомобиля, стоявшего под деревьями. Над их листвой висело мерцающее море звезд. Лу втолкнул меня в машину и хлопнул дверцей, Поехали к домику Круситы.

Пока вызволяли мы Элоя из-под ареста и проделывали шестьдесят миль до Эль-Пасо, не осталось времени поспеть к ночному поезду. Лу и я через пограничный мост над Рио-Гранде прогулялись в Хуарес, краем глаза проверили его ночную жизнь, вернулись в Эль-Пасо и разместились в гостиничном номере. Мой поезд должен был прибыть в девять двадцать утра.

Не спалось. Несколько раз семенил я в ванную и назад в постель. И подмечал, что Лу непременно следит за мной зорким глазом.

Позавтракали кое-как в кафетерии гостиницы и поехали на Южно-Тихоокеанский вокзал ждать поезда. Сказать друг другу было вроде как нечего. В молчании мы кружили по залу, изучая публику, журналы в киоске и расписание поездов над окошками касс. Вот бы поезд никогда не пришел. Вот бы сошел с рельсов в Тусконе или Деминге, упал бы в реку в Лас-Крусес. Но он прибыл.

В людской гуще Лу повел меня на перрон, вдоль строя вагонов — к тому, в котором мне ехать. Проводник в синей тужурке поджидал на ступеньках тамбура. Лу предъявил мой билет, мы вошли в вагон, я стал на полку и пристроил чемодан в багажной сетке. Обживая купе, заметил, что Лу беседует с проводником и сует ему деньги — несколько зеленых бумажек.

На перроне кондуктор сверился со своим золотым «гамильтоном» на золотой цепочке и завопил:

— Все по местам!

Лу подошел ко мне.

— Пока, Билли. Давай прощаться — до будущего года. — Он улыбнулся мне той теплой милой улыбкой, от которой всегда делалось легко на сердце. Пожали друг другу руки, он шлепнул меня по плечу, удалился по коридору, исчез из поля зрения.

Я стал у окна. Поезд дернулся. Лу стоял на платформе в толпе техасцев и мексиканцев и махал мне шляпой. Вокзал уплывал в невозвратное прошлое. Невозвратное? Как бы не так. Это не для меня.

Кондуктор и проводник беседовали меж собой в дальнем конце коридора. Обо мне, наверное, поскольку поглядывали в мою сторону. Невзирая на это, я поднялся со своего места и пошел в другой конец вагона. Чувствуя, что проводник не сводит с меня глаз, распахнул дверь в мужской туалет. Там, в одиночестве, я выглянул из окошка на чумазые трущобы и пакгаузы Эль-Пасо, остающегося позади. Мы катили все быстрей, на восток, и мне было ясно, что надо скорее спрыгивать с поезда, если я не желаю оказаться в пустынях Западного Техаса.