Рича и остальных посадили в автобус вроде того, что возил их в зоопарк. Ехали долго, и какая-то тетка – может, военная, а может, и нет – все запевала песню, только никто не подхватывал. Автобус привез их к большим железным воротам, а за ними был красивый парк. Рич не особо внимательно смотрел на парк, он думал в основном, как будет перелезать через ворота, но дорогу, конечно, запомнил. В парке стоял белый трехэтажный дом, за ним еще один, поменьше, и дома соединялись переходом на уровне второго этажа.

Внутри все было почти как в прошлом приюте, только без Стэна. Полы крыты линолеумом, стены выкрашены бледно-зеленой краской, и много расслабленных рож. Непохоже на место, где проводят чудовищные опыты. Не хватало хромированной стали и больших электрических машин, а еще врачей с острыми скальпелями и в хирургических масках.

Ребят кормили, водили на прогулки по парку, и Ричу постоянно приходилось помнить, что надо корчить из себя идиота. Одно только различие с обычным приютом – здесь спальни запирались на ночь и на окнах были железные решетки, так что способ побега пока оставался неясным. Рич разрабатывал планы, когда однажды вечером его повели на медосмотр. В белой комнате медсестра, тоже вся в белом, ласково улыбнулась и сказала, что Ричу – то есть Стэну – положен укол витаминов. Рич не терпел уколов, но вспомнил, что он здесь ради Стэна, и покорно позволил вогнать себе в зад иглу. И больше он ничего не помнил.

Колдун осознавал, что у него дико болит голова, особенно справа. Он нащупал под пальцами бинты, увидел бьющий в глаза ослепительно-белый свет. Потом почему-то под ногами оказался пол в скользких желто-коричневых квадратах, а его ноги – совсем короткие – свисали с кровати и нащупывали маленькие детские тапочки. А потом снова заметался свет, загомонили голоса:

– Майор, кого вы нам привезли? У парня отклонение от стандартных показателей на семьдесят процентов. Неполная супрессия левого полушария…

– Кончайте мне впаривать вашу медицинскую чушь. Что это значит?

– Это значит, что он сможет сохранять частичный контроль. Вам что, мало объясняли? Нам подходят только субъекты с поражениями левого полушария, а у него оно в совершенном порядке!

– Отбирал не я, а ваш врач. Проверьте файл.

– Да я сто раз просматривал его файл. Хотите сказать, что на операционном столе он чудесным образом излечился?!

Тупая боль в правом виске не давала покоя. Он слез с табуретки, на которой сидел, и вышел в коридор, где пол был выстлан теми же странными квадратами. Как шахматная доска. Медленно переступая по клеткам, он подошел к окну. За окном темнел то ли парк, то ли лес (мысль о темном лесе почему-то вызвала беспокойство). Сзади под потолком горела лампа, и Колдун увидел в стекле свое отражение – тощий белобрысый мальчишка лет шести, в больничном халате и со вздувшимся на виске красным шрамом.

«Это не я», – подумал Колдун.

«Тогда кто же?» – широко ухмыльнулось отражение.

Шрам изогнулся и тоже напоминал красную вспухшую ухмылку.

Колдуну стало страшно, потому что он на самом деле не был уверен, кто это тут, в стекле – он или кто-то другой. Шрам на правом виске вдруг обернулся алогубым ртом, и рот этот, широко распахнувшись, произнес: «Проконтролируйте выполнение задания. После выполнения вы должны устранить андроида». У шрама был очень знакомый голос, Колдун мог поклясться, что где-то его уже слышал, и не раз. Но сейчас гораздо больше Колдуна беспокоила способность шрама к членораздельной речи.

«Убей», – повторил шрам, и вместо отражения белобрысого мальчишки по стеклу проплыло трехмерное фото Роя Батти, а за ним изображение рыжеволосой красивой женщины лет тридцати пяти, в которой Колдун узнал злосчастную Саманту Морган, и еще два лица – тоже женщины и тоже рыжеволосые. Затем окно распахнулось. Подуло теплым ветром и запахом скошенной травы, и не окно это было, а дощатые двери овина – и в открывшемся проеме ярко светило солнце, заливая пшеничное поле. Мальчишка, который был одновременно Колдуном и кем-то другим, выбежал из овина, крича от беспричинной радости, и понесся по полю в белый свет, ослепительно-белый, последний, стирающий память и саму жизнь… На другом конце белого света стояла смуглая темноволосая девочка в короткой куртке, юбке-шотландке и в одной красной перчатке.

«Я так долго ждала тебя, Дор, – жалобно произнесла девочка. – Почему ты все не шел?»

Он хотел ответить, но тут девочка исчезла, а на ее месте появилась огромная черная мантикора. Хвост твари напряженно выгнулся, жало блестело от яда. Колдун понял, что ему никак не увернуться, что поток света вышвырнет его как раз на это нетерпеливо подрагивающее жало, когда чья-то маленькая и жесткая ладонь ухватила его за локоть и потянула прочь.

Светловолосый мальчишка чуть не отвалился на полпути, но тут уж Колдун сцапал его за шиворот и поволок на поверхность.

– Черт! Я думал, вы уже не очнетесь.

Колдун открыл глаза. Над ним нависло сереющее предрассветное небо, перечеркнутое веткой сосны. Хвоинки были опутаны паутиной. Колдун перевел взгляд направо и увидел Сиби. Губы цвергской девчонки странно кривились. Сиби уже убрала руку с локтя Колдуна, а заметив, что он очнулся, встала и медленно попятилась в чащу. Слева звучал обеспокоенный голос андроида:

– Вы оба уже не дышали…

Перекатившись на бок, Колдун оперся рукой о влажную землю и встал сначала на четвереньки, затем во весь рост. До рассвета оставалось совсем немного. Листья папоротника обметало росой. Вся одежда на Колдуне промокла и облегала тело волглым саваном.