«Тогда приведи ко мне шлюху», — велел я.

Такая просьба обескуражила всех, кто был рядом.

«Ну так что?» — спросил я.

Шлюхи завопили от восторга, когда я поманил их к себе. Но я, конечно, не мог сделать что полагается и просто обнял каждую, взглянул в обращенное ко мне благодарное личико, запечатлел на маленьких губах отравленный поцелуй, а потом в полуобморочном состоянии оттолкнул от себя, дабы они поскорее стерли с губ яд. Меня разбирал смех, но я сдерживался и не раскрывал рта.

Празднество продолжалось всю ночь, но я спал и не был свидетелем песнопений, танцев у костров и множества других вещей.

Я спал. Спал стоя, прислонившись спиной к стене, чтобы не упасть, с открытыми глазами, которые заново подкрасили золотом — так, чтобы я не смог их закрыть. И все же я спал.

Казалось, мир сошел с ума. Время от времени я просыпался и видел отблески пламени и танцующие тени. Иногда до меня доносился шепот или другие звуки, а порой я слышал топот чьих-то ног и ощущал прикосновение человеческих рук.

Однажды мне почудилось, что я вижу царя, танцующего внизу. В окружении женщин он исполнял странный медленный танец, то и дело церемонно поворачиваясь, вскидывая руки и отвешивая поклон в мою сторону. Но от меня в тот момент ничего не требовалось. Затвердевавшее золото прочно закрепило улыбку на моем лице, и только смеясь, я ощущал слабую дрожь собственной плоти.

Когда назавтра в полдень мы отправились обратно во двор Эсагилы, я уже точно знал, что умираю. Я с трудом двигался. Не снимая с меня длинных шелковых одежд, дабы скрыть это от окружающих, мои спутники старательно втирали золотой состав мне в колени, пытаясь сохранить их гибкость. Сам я не чувствовал усталости, но был потрясен тем, что видел перед собой.

Мы подошли к воротам и вступили во двор, где, как предполагалось, будет прочитана великая поэма о начале начал, после чего разыграют свое представление актеры. Внезапно меня охватила печаль, великая печаль и смущение. Что-то было не так.

И, словно услышав мои мысли, все вдруг изменилось и встало на свои места. Я узнал голос отца. Вместе с братьями он пел:

Я прислушивался изо всех сил, пытаясь отчетливее различить дорогие сердцу голоса.

«Повернись и посмотри на них, бог Мардук, — сказал Кир. — Твой отец поет от всего сердца».

Я обернулся, но не увидел ничего, кроме моря машущих рук, мелькания гирлянд и дождя из цветов. Но я явственно слышал пение отца:

Пение, сопровождавшее нас до самых дверей храма, сменилось громкими криками: «Мессия! Мессия! Мессия!» В ответ Кир улыбался и приветственно махал рукой. Наконец настало время коронации.

Нам помогли сойти с колесницы, а затем и с повозки и повели по ковру из цветов, устилавшему ступени бесконечной лестницы грандиозного зиккурата Этеменанки. Ворота оставили распахнутыми, и там, на самом верху, мы будем открыты взорам даже тех, кто наблюдал за церемонией издалека. Я думал, что умру раньше, чем преодолею столь долгий подъем. Не видя, что ожидало нас впереди, я не сводил глаз с золотых ступеней, и мне вспомнилась лестница в небеса со снующими вверх-вниз ангелами, которая предстала во сне Иакову.

И вот наконец, когда мы достигли вершины, созданной богом и для бога, мне вручили корону. К тому моменту я потерял контроль над собственными конечностями. Все мои чувства притупились. Я улыбался, потому что это не составляло труда, но когда я поднял тяжелую персидскую корону, чтобы возложить на голову царя, мои уставшие руки пронзила острая боль.

«А теперь позвольте мне умереть», — попросил я в полном изнеможении, чувствуя боль во всем теле и такую ломоту в коленях, что я не мог стоять без посторонней помощи.

В обращенных ко мне глазах Кира читалась любовь, лицо было торжественно-серьезным. Во всем его облике чувствовалась безграничная жажда власти. Вот я и увидел в нем безумие, хоть немного присущее всем царям.

Жрецы, видимо, поняли мое состояние. Незаметно приблизившись ко мне, они принялись старательно, слой за слоем, наносить свежий состав, и вскоре я вновь смог шевелить руками и ногами и ощутил небольшой прилив сил.

«Держи глаза открытыми, — шепнул Ремат и повторил: — Держи глаза открытыми».