В перерыве рассерженный Лапышев спросил:

— Самохин, ты почему себя футболистом назвал? Соврал, да?

— Ага, — сознался тот, — думал, бесплатную форму дадут. Но ты не сумлевайся, я ухватистый, выучусь.

— Учатся не во время игры. На второй тайм становись третьим к защите. Если не сможешь останавливать мячи, то хоть мешай бить по воротам.

Во втором тайме будущие фабзавучники разыгрались. Они уже стали понимать друг дружку, шли в наступление широким фронтом и, пробившись к воротам, обстреливали их с ходу. За пятнадцать минут они забили три гола.

Противники не сдавались. У них тоже были неплохие футболисты, умевшие прорываться на штрафную площадку. Но у фабзавучников в воротах стоял Шмот. Он оказался непробойным: брал мячи и в прыжке и в падении. За все девяносто минут пропустил только один гол.

Уставшими и довольными собрались футболисты у раздевалки. И здесь заметили, что они все похожи на трубочистов. Черная пыль, поднятая во время игры, осела на потные лица и ноги.

На такое грязное тело, не помывшись, не наденешь чистой рубахи и штанов. Душа же на стадионе не было. Около водопроводного крана уже толпились питерцы. Они по очереди мыли лица и ноги.

Чтобы не терять времени на ожидание, Лапышев с двумя Ивановыми и Тюляевым принялись «кикать» — учиться пасовать в одно касание и с лету бить по воротам. Их мячи подбирали «загольные» — мальчишки, пришедшие поглазеть на футбол. Самохину же не терпелось скорей попасть домой. И он предложил:

— Чего тут валандаться. Идем ополоснемся в речке.

За ним увязались Ходырь, Ромка и Шмот. Держа штаны под мышкой, они пересекли трамвайную линию и по откосу спустились к Обводному каналу. На берегу фабзавучники разделись и, не долго раздумывая, один за другим бултыхнулись в мутный канал…

Всплыли они почти одновременно и, сплевывая неприятно пахнувшую воду, стали жаловаться:

— Фу, какая гадость! Знал бы — не полез. Ну и купанье в городе!

— Не вода, а помои теплые.

— Шмот, смотри, у тебя что-то в волосах повисло, — заметил Ромка.

Шмот провел по лицу рукой — и оно стало черней, чем было. Жирная грязь залепила глаза и пальцы.

— Ой, щиплет! — завопил Шмот. — Помогите выбраться.

Ромка кинулся выручать пострадавшего и сам запутался в какой-то пузырчатой дряни.

Отплевываясь и кляня коварный канал, парнишки выбрались на берег и увидели, что их тела стали грязней, чем были. Животы и плечи покрылись черной грязью, отсвечивающей перламутром.

— Гет глупство, что у хлопцев не спытали, яка река, — сокрушался Ходырь.

— Это нефть, братцы, — определил Самохин. — Надевать одежду опасно, не отмоешь.

Взглянуть на несчастных купальщиков останавливались пешеходы. Прибежали и футболисты.

— Ну и чучелы! — потешались они.

— Шмот! — окликнул вратарь дворовых. — Ты что, в помойке на голове стоял?

— Какая же водица на вкус? — интересовались насмешники. — В канал все уборные стекают.

— Вас теперь и керосином не отмоешь.

К Обводному каналу прибежал и Лапышев. Увидев понурых друзей, укорил:

— Эх, вы… пошехонцы! Нашли где купаться.

— Кто знал, что воду тут загадили, — оправдывался Самохин. — Теперь одежду не наденешь, смердеть будет.

— А вы не одевайтесь, — посоветовал Лапышев. — Так в баню пойдем. Она здесь недалеко.

Подобрав одежду и ботинки, в одних трусах, шлепая босыми ногами, приунывшие купальщики двинулись за своим капитаном на Боровую улицу. За ними увязалась вся ватага футболистов.

Странное шествие привлекло внимание не только пешеходов, но и стража порядка. Перед голышами вырос милиционер.

— Это еще что за выходки? — грозно спросил он. — Сейчас же одеться!

Сопровождающие весело загоготали, а купальщики, потупясь, не решались одеваться. Пришлось выступить Лапышеву.

— Они провинциалы… недавно приехали в Питер. Не знали, что в Обводном не купаются. Ну и… вляпались. Я их в баню веду.

— Н-да, тухлятинкой попахивает, — ухмыльнулся милиционер и посоветовал:

— Идите не по людным переулкам, а то толпу соберете. А ну, насмешники, разойдись! — прикрикнул он на ватагу мальчишек.

Несмотря на купленные билеты и мыло, банщик не пропустил неприятно пахнувших голышей в общую раздевалку.

— Где мазались, там и отмывайтесь, — сказал он.