В былое время Хатчинса, может быть, и не удалось бы провести столь элементарными ходами. Но теперешний Хатчинс весь лоснился от благополучия и снисходительно не замечал иронии Чарлза.

— Узнаю вас, Ламли, вы по-прежнему живете в неразберихе непроанализированных понятий. То, что вы именуете возвышением по социальной лестнице, я, может быть, с более беспристрастной точки зрения, определил бы как… — Последовала тирада на три-четыре минуты, которая наконец привела его в прежнее состояние невозмутимости и самоуверенности. — А вы случайно ничего не знаете об автомобиле, который должны были за мной выслать?

— Стоит тут даймлер, — сказал Чарлз. — Может быть, и за вами.

Они вышли. Хатчинс с сомнением посмотрел на машину.

— Да, это, кажется, единственная. Но как же садиться в нее, не спросив, чья она? Хотя, — продолжал он, раздражаясь, — черт побери, как же мне добраться туда без автомобиля?

— Знаете что, — предложил Чарлз. — Садитесь, а я вас довезу. Вот вы и доберетесь.

— Довезете? То есть как это?

В ответ Чарлз распахнул перед ним дверцу машины. А так как Хатчинс все еще ничего не понимал, Чарлз вытащил из кармана кепку, надел ее и с преувеличенным почтением стал перед ним навытяжку.

— Вы что же, содержите здесь таксомоторный гараж? — осведомился Хатчинс.

— Еще два-три вопроса, и вы угадаете. Как один паразит другому, я могу сказать вам правду. Я шофер.

Хатчинс мигом сбросил всю свою благоприобретенную учтивость. Сразу же всплыли на поверхность старые провинциальные замашки.

— Ну что ж, Ламли, весьма сожалею, что вам так не повезло. Должен сказать, я надеялся, что вы найдете работу получше этой. Конечно, уже много лет назад я убедился, что вы не способны как следует пользоваться обстоятельствами. Но все же я не мог предполагать, что вы докатитесь до такого…

— А что значит «докатитесь»?

— Я мог бы дать вам рекомендацию, и с нею вы, может быть, получили бы место учителя начальной школы. По крайней мере как первый шаг.

— Послушайте, Джордж, — устало отозвался Ламли. — Не тратьте попусту ваше миссионерское красноречие. Я не хочу почтенной работы. Как и вы, я предпочитаю быть паразитом. Вошью в шевелюре человечества.

— Должен сказать, что не понимаю вашего сравнения, — сухо заметил Хатчинс.

— Да это же яснее ясного. Я вожу машину шоколадного короля. Вы беретесь латать дыры в черепушке его сына. Единственная разница между нами в том, что моя работа приносит хоть какую-то практическую пользу, а ваша — никакой, просто пшик! Я знаю этого паренька. Он вполне порядочный малый, но десяток таких, как вы, работая в три смены, не вдолбят в него никакой ученой премудрости. Он прирожденный механик.

— Вполне допускаю. Но, во всяком случае, Ламли, если вы согласились на работу шофера и так высоко ее цените, горячо советую вам даже в состоянии крайнего возбуждения вести себя, как подобает шоферу.

— Ну, конечно, вы всегда были за то, чтобы каждый играл свою роль, не так ли? Но послушайте и мой совет: перестаньте жевать трубку и лучше прорепетируйте какой-нибудь из ваших коронных выходов на то время, пока я буду вытаскивать ваш чемодан. У старика есть чутье, хоть он и выглядит ничтожеством. Обо мне не беспокойтесь. Я и виду не подам, что вы когда-то учились вместе с человеком, который докатился до того, что стал шофером. И перед всеми я буду величать вас «сэр» с условием, что при отъезде вы дадите мне пять шиллингов на чай.

— Я вижу, что вы решили ставить меня в неловкое положение.

— Положение ваше неловкое и без всяких усилий с моей стороны. Подождите, вот увидите своего ученика. Ваше счастье, если с первого же взгляда он не пошлет вас ко всем чертям или к вашей матушке.

— Каким чертям? Какой матушке? — бормотал Хатчинс в крайнем смятении.

— Впрочем, хватит. Входите, а я принесу ваш чемодан, сэр.

— Основное затруднение вот в чем, — объяснил Уолтер. — Уже когда я покупал двигатель, я заметил, что клапаны не притерты. Вот и случилось. Стержни слишком длинны, и мне оставалось только уменьшить высоту стоек и этим понизить ось вращения, ну а теперь, конечно, еще повожусь с толкателями.

— Все ясно, — сказал Чарлз.

Уолтер вздохнул и склонился над сваленной на скамейке грудой деталей. Это напомнило Чарлзу одну из фотографий Сесиля Битона: [13] кладбище танков в Североафриканской пустыне. Сильные, короткопалые руки Уолтера с обведенными трауром лопатообразными ногтями ловко управлялись в развороченном брюхе железного зверя, прилаживая, подвинчивая, регулируя. На Уолтере был комбинезон, почерневший и залубеневший от масла, и вся не защищенная этой броней поверхность его тела была покрыта пятнами и полосами темной смазки. Она же, словно черный шрам, украшала его лицо.