— Какие предосторожности, — слабо ухмыльнулся он.

— Да, и, как оказалось, далеко не излишние с таким негодяем, который бросает меня, после того как…

— Бога ради, Джун, не надо! — взмолился Хатчинс. Чарлза даже изумила в его голосе нотка неподдельного чувства, которое нельзя было отнести только за счет страха. — Ведь это же не было для меня простой интрижкой, да вы и сами знаете: то, что вы сейчас говорите, для меня… — тут у него перехватило дыхание.

Снова длительная пауза. Возможно, Джун обняла его.

— Ну, поворчи, поворчи, ворчун, — услышал Чарлз, как она, должно быть, ластилась к Джорджу, а потом: — И ты все уладишь, милый, не правда ли?

— Попробую, — сказал Хатчинс дрогнувшим голосом. Ясно было, что все это для него непереносимая мука. — Вы говорите, что в запасе еще три или четыре недели. Сделаю все, что могу. А вы договоритесь с кем надо и заверьте, что все будет оплачено.

— Это насчет второй половины, — напомнила она с рассудительной настойчивостью. — Половину надо внести вперед.

— Вы так осведомлены о всех деталях, — заметил Хатчинс, возвращаясь к прежней напускной твердости. — Уж не доводилось ли вам бывать у него прежде?

От ледяного спокойствия она сразу же перешла к яростному взрыву, из которого Чарлз уловил только одну фразу: «Не знаю, что заставляет вас говорить гадости каждый раз, как вы откроете рот…» — и поспешил ретироваться, сделав большой круг по полю.

Ему противно было слушать, как они бранятся. И так уж целительный покой этого вечера был для него вконец отравлен.

Когда Чарлз выключил мотор и вышел из машины, к нему подбежал Уолтер.

— Ну как, уехали? — спросил он.

— Я высадил их в Норхолте, — сдержанно ответил Чарлз.

Как лояльный слуга, он не считал удобным разделять восторг Уолтера по поводу отъезда его родителей.

— У нас в распоряжении неделя, — раздумчиво сказал Уолтер. — Немного, конечно, и негде развернуться на этой дорожке, но и на гравии мы проверим, как она ведет себя на малых оборотах.

Чарлз, не откликнувшись на «мы», вошел в гараж. Мистер Брейсуэйт чувствовал себя настолько хорошо, что решил лично уладить кое-какие дела своего Брюссельского филиала и на неделю поехал туда вместе с женой. Уолтеру предписано было продолжать занятия с мистером Хатчинсом. Конечно, заниматься он будет, но отсутствие отца позволяло ему вытащить из тайника ужасающую машину, которую он так терпеливо собирал, производить невообразимый шум и распускать вонь без опасения быть разоблаченным.

Он и сейчас выкатил ее из убежища. Чарлз посмотрел на нее критически.

— Мне до сих пор казалось, что рояльные струны ставят только в роялях, — сказал он. — А эта свинцовая бумага, не отяжелит ли она машину?

— Нет у вас фантазии, — сказал Уолтер, раскачивая новоявленное чудо техники на тугих рессорах. — Для шофера у вас ни на грош выдумки. Я таких еще не встречал. Меня просто огорошило, когда я понял, что вас в самом деле вовсе не тянет к конструированию.

— Теперешние шоферы, они все такие, — добродушно признался Чарлз. — Они предоставляют делать это всяким юнцам вроде вас.

Он искренне восхищался Уолтером. Ограниченный парень, он без всякого усилия достиг того, на что ему, Чарлзу, потребовалось сокрушающее внутреннее потрясение: он одним махом смел все искусственные барьеры среды и воспитания. Отчасти, конечно, потому, что среда и воспитание никогда на него не действовали. С того возраста, когда он впервые забрался под машину и, лежа на спине, стал изучать задний мост, как естествоиспытатель глядит на небо сквозь ветви деревьев, ничто больше уже не существовало для Уолтера. Человечество разбилось для него на тех, кто разделяет и кто не разделяет с ним его страсть. Чарлз невысоко расценивался в числе последних, но его готовность по крайней мере слушать спасала его от полного изгнания из круга заветных интересов Уолтера.

— Прокатите ее хоть несколько ярдов, — сказал Уолтер. — Мы ее разогреем.

— Раз и навсегда, — запротестовал Чарлз, — не втягивайте меня в ваши затеи. Вы, кажется, предполагаете, что я собираюсь помогать вам и содействовать вашей безумной возне со всякими изобретениями вопреки прямому запрету вашего отца. А я не хочу терять работу ни ради вас, ни ради кого-нибудь другого.

— Да нет, вы меня не так поняли, — сказал Уолтер, стараясь к нему подольститься. — Вы, кажется, думаете, что вам необходимо стать на ту или иную сторону. Патера или мою. Вовсе нет, вы можете оставаться нейтральным. Когда он здесь, пляшите под его дудку. А когда его нет, помогайте мне.