— Я пришла оказать вам услугу, — сказала она своим звонким, четким, бесстыдным голосом.

— А именно? — спросил он.

Вместо ответа она медленно обвела взглядом его комнату, пока глаза ее снова не остановились на нем.

— А вы тут уютно устроились. Я нахожу, что гораздо лучше, чем Джордж в главном здании.

— У этой комнаты есть, конечно, одно преимущество, — сказал он. — Джордж живет не в ней.

Он хотел разозлить ее или по крайней мере рассмешить, потому что напряжение, которое она стремилась создать, надо было нарушить сразу же. Но она только кивнула головой с таким серьезным видом, как будто он сказал что-то правильное и важное.

— Без него лучше, не правда ли? И вы тут проводите все время? Я хочу сказать, здесь и спите на этом диване?

— Слушайте, — сказал он. — Не заставляйте меня выдавать свои детские тайны, а лучше скажите, какую добрую услугу вы мне собираетесь оказать? — «Если это не то, что я предполагаю», — готов он был добавить, но остаточные рефлексы воспитания удержали его от этого.

— А, да, добрая услуга, — сказала она неторопливо. — Это предупреждение. Я хотела предостеречь вас.

— От чего? — спросил он, досадуя, что она тянет.

Ему хотелось поскорей от нее избавиться. Комната была маленькая, над гаражом, она не принадлежала ему, но он любил ее и не хотел ничем осквернить.

— От Джорджа, — сказала она все тем же усыпляющим голосом, который действовал ему на нервы. — Он не любит вас. Больше того, ненавидит. Вы, кажется, сыграли с ним какую-то шутку, он не говорит, что именно, но он страшно обидчив.

— Знаю, — сказал Чарлз, чтобы чем-то заполнить новую паузу.

— Страшно обидчив, — повторила она. — Он ничего мне не говорил, но я знаю, что он хочет вам отомстить. Он был бы рад, если бы вас уволили. И он будет добиваться этого тем или другим способом.

— А он может не беспокоиться. После того, что произошло сегодня утром, я все равно уйду. Разве можно мне оставаться, если так изуродовало машину?

— Но вы же не виноваты, — сказала она медленно и серьезно.

— Ну, а кто же? Этот парнишка, что он построил себе идиотский автомобиль и гонял его по аллее? Вы или Хатчинс, что некстати вышли из дому? Я, что я не воспрепятствовал всему этому? Какой толк обсуждать то, чего не воротишь. Когда такое случается, шофер уходит. Особенно, если в противном случае раскроется то, что все хотели бы замять.

— А, так вы разыгрываете благородство, — сказала она холодно, но с ноткой раздражения.

— Благородство и благоразумие. Ухожу, пока не наподдали коленкой пониже спины.

Опять пауза. Разговор, казалось, был исчерпан. Но она не двигалась с места.

— Что-нибудь еще прикажете? — спросил он угодливо, пародируя шоферскую почтительность.

— Не торопитесь от меня избавиться. — Она посмотрела на него в упор. — Кстати, я ничем не занята до самого утра.

Он встал.

— А я занят. Сначала укладываюсь, потом сплю, потом освобождаю помещение. Есть, должно быть, и другие помещения, которые вы могли бы занять до самого утра.

— Не для того, о чем я думаю, — сказала она медленно и отчетливо.

Он почувствовал себя так, словно горячая патока полилась на его голову сквозь отверстие в потолке и растекалась по его лицу, затылку, груди, спине, подмышкам. Надо выпроводить эту стерву. Если бы он испытывал по отношению к ней только простое и недвусмысленное чувство отвращения и досады, легко было бы продолжать пикировку с ней, пока ей это не надоест; но он сознавал в себе присутствие и других чувств, в которых не хотел разбираться.

— Хватит, — сказал он грубо. — Если бы я случайно не знал, что вы беременны, я без дальних слов вытолкал бы вас отсюда. Но при теперешнем положении вещей я ограничусь последним словесным предупреждением, прежде чем направлю на вас огнетушитель.

— Так вы это знаете, вот как? — спросила она, не спуская с него упорного взгляда.

Он склонен был предположить, что и сама она в трансе. Она встала и, поджав ноги, уселась на диван.

— Так удобнее, — сказала она.

— Я же просил вас уйти.

Он глядел на нее с ненавистью.

— Послушайте, — сказала она еще настойчивее. — Если вас смущает то, что вы каким-то образом узнали, — не беспокойтесь, на первых месяцах это не мешает.

— Почему вы добиваетесь, чтобы я спустил вас с лестницы? — спросил он.

— Уверяю вас, что это не мешает. Никакой разницы.

Он шагнул к ней, чтобы схватить за руку и стащить с дивана. Потом глаза их встретились, и вдруг напряжение пропало, остались лишь два человека, ненавидящие друг друга и признающие, подтверждающие эту ненависть.