Наверное, ни в одной другой стране мира власть не вмешивается до такой степени в каждую мелочь – так решила девушка. И стала еще больше ценить родное Ако, прибрежные равнины которого не только приносили богатые урожаи, но и находились вдалеке от столицы, где недреманное око бакуфу наблюдало за всем и вся.

Отец тоже считал, что здесь им лучше, чем в Эдо. Дары земли Ако позволяли не только организовать этот пышный прием, но и год за годом кормить людей и поддерживать укрепления на должном уровне – насколько позволял закон, – не говоря уже о том, чтобы выплачивать растущие налоги.

Внимание Мики вновь вернулось к происходившему во дворе – она вдруг ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Ее глаза устремились к стоявшей поодаль толпе слуг и работников, отыскивая Кая.

Однако смотревший оказался гораздо ближе – рядом с отцом. Судя по сложному церемониальному наряду с выставленным напоказ моном Токугава, это был какой-то высокопоставленный придворный из Эдо. Весьма привлекательный мужчина, подумала Мика, впервые с того дня, как закрытая дверь разделила их с Каем – наверное, навсегда.

Придворный глазел на девушку так, будто перед ним сама дочь Луны Кагуя-химэ, в которую, по легенде, влюбился сам император.

И в тот же момент Мика узнала цвета наряда придворного и разглядела осьминога на знаменах, которые несли его вассалы. Перед ней был господин Кира.

От стыда и гнева на себя она покраснела, как пион. Кира – главный церемониймейстер сёгуна – был также давним врагом ее отца, хитрым, коварным и упорным в своих устремлениях. Словно кинжал, припрятанный под правой рукой сёгуна, он выжидал удобного случая, неизменно метя в Ако. Как Мика могла даже подумать об этом негодяе!

– Ако по-прежнему прекрасно, князь Асано, – проговорил Киро тем временем, кланяясь и только тогда оторвав глаза от нее. Мика смотрела на него в ответ с едва скрываемым отвращением. Как он смеет пялиться на нее, словно голодный пес?! Вот так же он точит зубы и на их земли.

– Вы оказали нам честь своим приездом, князь Кира, – ответил отец, с виду совершенно искренне. Только Мика могла ощутить напряжение в его голосе. Обычная настороженность при разговоре с врагом – или даймё заметил, как тот смотрел на его дочь?

– О нет, чествовать мы будем вас, – учтиво возразил Кира, но за безупречной вежливостью слов скрывалось узкое лезвие. По коже Мики пробежали мурашки, словно острие уже кольнуло ей спину.

– Надеюсь, вы останетесь всем довольны, – улыбнулся отец. Его уверенность была для Мики лучшей наградой за все усилия, потраченные на приготовления.

Кира чуть растянул губы в ответной, снова показавшейся Мике кинжально-острой улыбке.

– Кроме нескольких незначительных мелочей, касающихся протокола, все великолепно.

Застигнутый врасплох, отец сам шагнул в расставленный капкан.

– Каких незначительных мелочей?

У Мики перехватило дыхание, мысли в тревоге заметались. Что?! Почему?! Где она ошиблась?!

– Хотя мои владения далеко от Эдо, неизменная верность моих предков сёгуну дает мне право сидеть рядом с ним. Однако какой-то болван усадил князя Сакаи ближе к его превосходительству, чем меня.

Отец не повернул головы в ее сторону, но даже спиной, казалось, почувствовал унижение дочери. Его плечи под доспехами словно окаменели.

– Это была моя ошибка, – кротко произнес он. – Прошу простить.

Стыд обжег Мику с удвоенной силой. Ее злорадная выходка с распределением мест поставила отца в неловкое положение! Он доверил ей распоряжаться от его имени, а она обошлась с данной ей властью, как шкодливая девчонка.

Кира великодушно махнул веером.

– Это я должен просить прощения, что упомянул о подобной безделице. Вы оказали нам чудесный прием. Теперь я с нетерпением жду поединка.

Кай затесался среди толпы, подобравшись как можно ближе к краю. Ноги ныли от долгого стояния, боль в спине по-прежнему не отпускала. Но такое увидишь только раз в жизни. Тем, что смог прийти сюда, он был обязан Мике – без ее лечения, даже если бы рана не убила его, он сейчас и шага не ступил бы. Но воспоминание о том, что еще произошло между ними в тот вечер, наполняло Кая куда более острой болью, и происходящее вокруг почему-то выглядело ярче; краски буквально ослепляли, бросаясь в глаза.

Он упивался этим недолговечным великолепием, как хрупкой красотой цветущей сакуры, все еще наполнявшей окрестности, придавая им весенний вид. Или полетом отыскивающих себе пару светлячков, огоньки которых вновь возникнут в сумерках над полями, напоминая каждой вспышкой о главном в жизни любого существа.

Кай протиснулся немного вперед – он весь день старательно перемещался к краю, следуя то за разносчиками еды, то за патрулем из солдат, не стоявших в почетной страже и назначенных следить за порядком.