Показались темно-фиолетовые с серебром знамена клана Кира, украшенные моном в виде осьминога. Из досужих разговоров слуг Кай знал, что князь Кира, снедаемый алчностью и завистью, неустанно пытался настроить сёгуна против господина. Эмблема была странной для дома, чьи владения находятся в высокогорьях далеко от моря, но сейчас Кай подумал, что жадные щупальца осьминога как нельзя лучше подходят к характеру Киры.

Одетый в роскошный наряд придворного, тот был ослепительно красив. Знак на кимоно указывал на его пост в правительстве сёгуна – и только, никаких других регалий. От внимания Кая не укрылось, что глаза Киры гораздо дольше задержались на Мике, чем на ее отце, которого он приветствовал.

К ней же устремился и взгляд самого Кая. Девушка, коленопреклоненная, стояла на помосте позади отца. И затянувшаяся церемония, и окружающая пышность доставляли ей радость. За весь день Каю так и не удалось хоть раз встретиться с ней глазами, хотя он не мог сказать – намеренно ли она не смотрела в его сторону или ему просто не везло. Однако когда на нескромный взгляд Киры она ответила улыбкой, уголки рта юноши опустились.

Резко отвернувшись, Кай стиснул на груди потрепанные края линялого кимоно из дешевой хлопковой ткани, которое перед церемонией постарался как можно лучше залатать и очистить от крови. Он даже надел сверху самурайскую накидку-хаори, доставшуюся ему уже без рукавов, – единственную его одежду, которую можно было счесть хоть отчасти приличной. Теперь же, впервые в жизни, он стыдился своего вида так, будто на нем была одна набедренная повязка.

И все же он не мог не взглянуть на Мику снова, охваченный внезапной ревностью к Кире – и неудержимой тягой к прекрасной дочери даймё. Ее фигуру облекали тонкие, изысканно окрашенные шелка, черные блестящие волосы были убраны в высокую прическу, удерживаемую гребнями со свисающими нитками жемчуга и заколками из нефрита и сердолика. Особо выделялась среди них одна, слоновой кости, в виде ястребиного пера, которую Мика с гордостью носила еще девочкой. Ее кимоно было цветов Ако – красного и золотого, с тончайшими переливами всех их оттенков. Казалось, яркое летнее солнце взошло над замком…

Она все не сводила глаз с Киры, как вдруг ее лицо внезапно изменилось так, будто тот ударил ее, не сходя с места. Нахмурившись, она резко отвела взгляд.

Кай не сразу понял, что девушка лишь теперь узнала в придворном врага отца. Но прежде этого озарения внезапная надежда, любовь и тоска чуть не толкнули его, измученного болью потери, вперед. Только железное самообладание, приобретенное много-много лет назад, спасло юношу. Загнав слепое чувство глубоко в породившую его тьму, он замер в неподвижности и сдержал даже само дыхание. Сдерживаться – вот все, что он мог: ради Мики, ради князя Асано, ради самого себя.

Дочь даймё тем временем не сводила глаз с ворот. Очевидно, теперь она не могла дождаться, когда же наконец появится сёгун и бесконечная церемония завершится.

Сёгун прибыл уже почти в сумерках. Солнце заходило, и тени вытягивались, когда часовой с главной башни оповестил, что процессия появилась на дальнем подъеме дороги. Толпа подалась вперед, стремясь хоть краем глаза увидеть сверкание черных с золотом знамен, украшенных моном Токугава, в последних лучах уходящего дня.

Кай, лишь мельком взглянув на поднимающихся по холму всадников, перевел глаза на князя Асано, по-прежнему стоявшего с гордо выпрямленной спиной во главе прочих даймё. Те и прибыли заранее, чтобы должным образом приветствовать сёгуна.

Кай терпеливо постарался вновь сосредоточиться на безопасных материях – на церемонии, на ожидании появления сёгуна со свитой. Ведь больше такого никогда не увидишь – правда, до сегодняшнего дня Каю это было совершенно безразлично. По крайней мере, так он мог отвлечься от снедающих его мыслей и чувств. Необходимость удерживать их в узде отнимала последние силы, но уйти было нельзя и нельзя было опустить плечи, он должен стоять прямо, как сам князь. Дождаться прибытия сёгуна, и тогда больше их тут ничто не станет удерживать…

Сотни нарядно украшенных фонариков освещали путь процессии, которая уже пересекла мост и въехала в ворота. Пышное разноцветье нарядов придворных, яркие пятна флагов, знамен и вымпелов наполнили двор; от буйства красок захватывало дух. Но украшенный замок не уступал им великолепием, и сверкающие цвета клана Асано выделялись среди эмблем прочих домов даже при свете фонарей.

Взгляд Кая не останавливался ни на минуту, вновь впитывая всю ошеломительную картину, потрясающее сочетание оттенков и тонов, великолепные узоры на кимоно придворных сёгуна, жен и наложниц даймё – здесь были цветы, деревья, строгие геометрические фигуры, живые пейзажи и невиданные птицы со сверкающими перьями.

На одной из молодых женщин взор Кая застыл, как прежде глаза Мики – на Кире. Кимоно и накидка наложницы были тронуты едва заметными яркими пятнами по переливчатому полю всех оттенков зеленого. Такие краски Кай видел прежде только в лесной чаще, когда солнце, каким-то чудом пробившись сквозь плотный полог листвы, рассыпало свои лучи по цветущему кустарнику, колышущейся на ветру траве, прозрачной воде ручья… Каю почудилось, что перед ним не женщина, а дух леса, принявший человеческий облик. В ней самой чувствовалось что-то волшебное, ее будто окутывала аура из мириад ками – существ, что составляют душу нетронутых, древних мест, подобных тому, где Кай провел детство.