– Говорят, он показал себя настоящим храбрецом, – продолжала она, и на этот раз Кай почувствовал тень сомнения в ее голосе.

– Да, – кое-как выдавил он, стараясь ничем не выдать себя, хотя руки на коленях сжались в кулаки.

– Отец теперь хочет, чтобы он сражался на поединке вместо Хадзамы.

На поединке, который должен стать главным событием визита сёгуна. Удивление Кая сменилось гневом. Ну, разумеется – после охоты Ясуно стал героем для всего Ако. За исключением одного-единственного человека, который знал правду. Кай втянул в себя воздух. Конечно, увидеть, как Ясуно осрамится в настоящей схватке, на глазах у сёгуна и первых вельмож государства, было бы здорово. Но какой позор для Ако!

Ясуно был наименее достойным из всех самураев, известных Каю, да и бойцом отнюдь не лучшим. Но это не имело бы ровно никакого значения, даже в глазах князя Асано, если бы Кай попытался теперь отстоять правду. Его слово против слова самурая; никакой истине, никакой справедливости, никакому закону не преодолеть пропасть между ними.

Кай спохватился, что так и не ответил. Молчание не могло длиться вечно.

– Ясуно хорошо владеет мечом, – проговорил он тихо, боясь, что любые другие слова задушат его.

– Но ставки слишком высоки, – возразила Мика. – За поединком будет наблюдать сёгун и его приближенные. Наш боец должен выступить достойно.

Кай обернулся, на сей раз отчетливо ощутив неуверенность в словах девушки. Зачем она ему это говорит, причем так взволнованно? Впрочем, ее вопрос не требовал ответа. Сейчас можно – и нужно – промолчать, и будь что будет.

Чуткие ладони вновь коснулись спины Кая. Закончив обрабатывать раны, Мика достала из рукава смотанную хлопчатобумажную тесьму и наложила через плечо повязку.

Ловкие пальцы затянули узел и наконец оставили Кая в покое. Поднявшись на ноги, он с облегчением накинул на плечи верхнюю часть кимоно, прикрыв полуобнаженный торс.

– Благодарю, госпожа, – пробормотал он, не оборачиваясь. Сейчас она тоже поднимется и уйдет.

Однако девушка по-прежнему оставалась на коленях. Он чувствовал, как ее душа рвется к нему, и его собственная начинала звучать в унисон, словно между ними рождалась невероятно прекрасная песня, от которой перехватывало дыхание.

– Я видела, как Ясуно прятал глаза, когда все поздравляли его, – проговорила Мика, словно не в силах больше сдерживаться. И на эти слова нельзя было не ответить.

Кай обернулся и встретил ее взгляд, полный возмущения всеми, кто украл его подвиг, едва не стоивший ему жизни. Она знала. Раны подтвердили ее подозрения, рассказав куда больше слов.

– Ты помогаешь им, а они все равно ненавидят и презирают тебя, – дрожащим от ярости голосом произнесла Мика. «За что?..» – застыл в ее глазах вопрос, обращенный не к нему – к богам.

О том же в глубине души спрашивал и сам Кай. Разумного ответа просто не существовало. В этом было не больше смысла, чем в том, что отец Мики смог увидеть в нем человека, позволить ему жить как человеку, – и все же, только из-за того, что Кай не был рожден самураем, запретил невинную дружбу двух детей.

Князь Асано тогда прямо сказал ему, что ждет Мику – и самого Кая, – если их дружба продолжится и перерастет в нечто большее. Горе и обиду, даже протесты безродного полукровки даймё принял с терпением, как Кай теперь понимал, достойным Будды. Но и навсегда преподал мальчишке-хинину урок: быть человеком еще не значит быть самураем. Он такой же, как они, – и в то же время далеко не такой.

– Вассалы вашего отца всегда относились ко мне соответственно моему положению. – Кай отвел взгляд – в этих словах звучала покорность судьбе, почти трусость.

– И ничего большего ты не ждешь? – резко спросила Мика.

Ее глаза по-прежнему сверкали, не давая отвернуться. «Ведь это ты убил кирина! – говорили они. – Ты, а не Ясуно. У тебя в груди сердце самурая, дух самурая. Ты заслуживаешь наград и славы… ты достоин носить ястребиное перо, достоин носить имя. Ты достоин моей любви. Почему же?.. Почему?!» Руки девушки дрожали.

– Другой жизни я не знал… – Он снова опустил голову, малодушно отвергая брошенный ему вызов.

Темные глаза Мики заблестели, словно от навернувшихся слез. Однако в них читалось лишь разочарование.

– Так не должно быть, Кай…

Он резко отвернулся, не в силах больше смотреть на нее, не в силах выносить боль и тоску.

– Вас кто-нибудь ждет снаружи, госпожа?

– Ты прогоняешь меня? – ответила она вопросом на вопрос.

Нужно решиться, сказать это вслух… прогнать ее – ради нее же самой. Ей никогда не понять…