Это ж надо было, стоять с видом гордого маньяка на виселице, и втихаря обращаться к Господу.

— Значит, молился! — глубокомысленно протянула я, нарушая тишину. — Значит, главное было физиономию посерьезнее скорчить!

Он недовольно нахмурился, а меня просто порвало — я хохотала всю дорогу, и не могла остановиться. Только у дома, где меня уже ждал Вова, попыталась придать красной мордашке адекватные черты… Не получилось. Из авто я все равно выползла.

— Вы что, в цирк ходили? — заинтересовался моей истерикой парень.

— Можно и так сказать, — выдохнула я.

Дальнейшую часть вечера, при одном только взгляде на серьезного вампира меня плющило от смеха. А пока я веселилась, то есть наслаждалась истерикой, судьба скручивала новый узел…

Ночь не давала парню покоя. Он лежал на кровати в своей комнате и сверлил взглядом луну, зависшую в небе, прямо напротив его окна.

В доме все спали.

Димка думал о том, как отвратителен мир, и что по непонятным ему причинам он теряет сестру. Хотя… Она же не родная. И не маленькая уже.

"Ох, какая она уже!" — вспыхнула в голове мысль, и парень покраснел. Перед глазами тут же появился образ Дашки. В каком виде она сегодня пошла в институт?! Короткие шорты, высокие каблуки и светлая блуза, расстегнутая на груди. Да Димка чуть не прибил своего одногруппника, когда тот при виде девушки присвистнул и ляпнул: "Какая чика!".

Парень так разозлился, что хотел поговорить с сестрой. Мол, Дарья Ивановна, будьте так любезны, в общественных местах носить более подобающую одежду. Балахон там или паранджу, к примеру.

Но сорвался и наговорил с три вагона гадостей. Совершенно заслуженно получил маленьким рюкзачком, в котором явно таились кирпичи, по голове.

— Ух, — выдохнул Димка в подушку. — Что ж все так сложно???

Двери еле слышно приоткрылись, и на пороге спальни возникла Дашка. В длинной ночной рубашке, она словно призрак, замерла, рассматривая брата, и не решаясь подойти. Ей уже порядочно надоело ссориться, так что ночь она выбрала, как наилучшее время для установления перемирия (ведь если опять разгорится война, утром можно свою капитуляцию свернуть на лунатизм).

— Что? — потребовал ответа раздраженным тоном парень.

— Дим, — проныла девушка, и подошла ближе.

Он скользнул взглядом по тонкой хрупкой фигурке, просвечивающейся сквозь ткань рубашки, нервно сглотнул и перевернулся на другой бок, лицом к стене. Даша восприняла его действия, как обидные. Но не собиралась уходить без заключения мирного договора. Как раньше, в детстве, залезла под одеяло, прижалась к спине брата, и принялась выводить на его голом плече круги пальчиком. Димка терпел, стиснув зубы.

— Ты злишься на меня! Дим? Давай помиримся! Мне без тебя, как-то не так! Грустно, что ли… — вздохнула она.

— А мне показалось, что тебе очень весело с этим уродом клыкастым, и с другими дебилами! — фыркнул парень.

— Дим! — вспыхнула от негодования девушка. — Это моя личная жизнь! Может я тоже, как и ты, хочу встречаться, целоваться, и… и…

Димка резко обернулся, привстал и очень хотел больно треснуть ее подушкой. Дашка прикусила язык, увидев насколько зол ее брат. Но надо отдать ему должное — он совладал с эмоциями и снова лег, предпочитая смотреть в стену.

— Я не понимаю, что происходит, — всхлипнула Даша. — Все было так хорошо. А потом ты с этими… с ведьмами… И все изменилось. Мне кажется, что я теряю тебя. Дим! Я не хочу! Не оставляй меня, а? Ну поговори со мной, пожалуйста! Почему все так глупо происходит?

Она разревелась.

— Дим?

Ни один парень не может молча смотреть, как плачет девушка. Димка даже не смотреть не мог. Он повернулся к ней лицом, схватил за руку и, удерживая ее ладошку на своей груди, сказал, глядя прямо в глаза:

— Дашка, не будь идиоткой! — прикусил губу, и выдал: — Мне не нравится, когда ты заигрываешь с кем-то!

— Я больше не буду! — взвыла она.

— Мне не нравится, когда ты орешь на меня!

Он наклонился немного ниже. Дашка перестала реветь. Она поймала его горячее дыхание губами и притихла.

— Мне не нравится держаться от тебя далеко. Меня будто раздирает на части, когда мы ссоримся, и ты отталкиваешь меня, либо уходишь. — Продолжал признаваться он. — Потому что я люблю тебя!