В справочном столе я сказал, что мне нужно видеть Фаустино Наркотичи, Петлю, и ко мне сразу же вышла очаровательная сицилийка и лично ввела в кабинку, принимаемую мною за лифт до тех пор, пока не закрылись скользящие дверцы. Оставшись со мной наедине, она нажала на кнопку панели, отчего пол подо мной внезапно разверзся, и я по желобу соскользнул вниз — стремительно, как ракета!

Когда я снова оказался на ногах, держась на них не очень устойчиво, в лицо мне уставилось довольно крупное дуло семизарядного автоматического пистолета «бернаделли» восьмидесятой модели тридцать восьмого калибра. Над ним застыло очень худое сицилийское лицо. Сзади кто-то выхватил из кобуры у меня под мышкой мой кольт «кобра» и уперся его стволом мне в позвоночник. Прибежал еще один сицилиец и вытащил у меня из карманов бумажник и удостоверение личности.

— О, (…), — разочарованно выругался он. — Это всего лишь фэбээровец.

— Тупой он, что ли (…)? — сказал сицилиец с «бернаделли». — Идет под детектор металла со своей пушкой! — Он махнул остальным, чтобы отошли. — Ты салага или как? Мог бы нарваться на пулю! Видел раздевалку? Там сдают (…) оружие.

Мне вернули мой документ и бумажник, предварительно изъяв из него четыреста долларов, которые в нем лежали, — плата за беспокойство.

— Ну, говори, что тебе нужно, — сказал сицилиец с пистолетом. — До полусмерти напугал Анжелику. Никакого приличия. Время приема фэбээровцев закончилось! В два часа. Захотел встретиться с кем-нибудь из администраторов — пожалуйста, до двух часов. Салага, — бросил он двум другим.

— Мне нужно видеть мистера Наркотичи, — вежливо сказал я. — Я уверен, что его вы не относите к «администраторам».

— Черта с два (…)! Он босс боссов, и ты это не забывай. Зачем он тебе нужен?

— Меня послал мистер Гробе, — объяснил я.

Он обратился к компьютеру, тот продемонстрировал пустой дисплей.

— Ох, (…), — проговорил тот, кто взял мой пистолет. — А пушка ничего, совсем новенькая. — Он возвратил его мне.

Тот, кто взял четыреста долларов, теперь протягивал их мне назад.

— Извиняюсь, что назвал вас салагой, — сказал сицилиец с «бернаделли», нервно пряча его в кобуру. Он подошел к красному телефону внутренней связи, снял трубку и сказал: — Передайте мистеру Наркотичи, что у нас тут посыльный от Гробса — под видом федерального агента.

Они подвели меня к другому лифту, и вскоре он уже мчал меня вверх. Молодой человек, словно сошедший с рекламы модной одежды, встречал меня у дверей лифта. Он учтиво сопровождал меня по большому банкетному залу, украшенному корзинами с деньгами и держащими их обнаженными брюнетками. Вот, значит, где государственные чиновники Нью-Йорка каждую субботу вечером получают свою зарплату! Проводник мягко протолкнул меня в большую дверь.

Огромный кабинет. На стенах — виды Сицилии. Теплый солнечный свет — искусственный. В тени купола сидит расплывшийся человек, пальцы унизаны перстнями.

Он встал и поклонился. Очевидно, это и был Фаустино. Из-за заплывших жиром щек глаз его почти не было видно.

— Как поживает мой дорогой друг мистер Гробе? — спросил он.

— Очень даже хорошо, — отвечал я. — А сегодня особенно.

— Значит, кругом, должно быть, много трупов, — резюмировал Фаустино. — Я что — всего лишь мелкий гастролер. Вот Гробе — тот заправляет целыми странами! Целыми народами! Присаживайтесь. Хотите сигару?

Присесть было негде, но с его стороны было очень мило предложить мне сесть. Пройдя через все итальянские прелиминарии, я перешел на итальянский, чтобы он чувствовал себя поуютней, и изложил свою просьбу:

— Мне нужна всего лишь пара снайперов. Только на один день.

— На какое число?

Я назвал дату.

— О, не знаю, — заколебался он. — В этот день у меня все забито. Но вам не стоило приходить ко мне лично. Достаточно было позвонить в отдел кадров на пятидесятом этаже.

— Я думаю, мистеру Гробсу понадобилось, чтобы кто-то лично убедился в состоянии вашего здоровья, — сказал я. — Он заметил, что в последнее время вы обращались с ним как-то уж очень беззаботно.

Он побледнел, как мне показалось, и что-то поспешно нацарапал на карточке, а когда я уходил, был полон нескрываемой радости. В отделе кадров очаровательный молодой человек выслушал мою просьбу и сказал с культурным акцентом:

— Забито. Это ведь день автогонок в Сприпорте? Ну да, верно. Сожалею, но я не…

Я подал ему карточку с каракулями Фаустино. Он тут же забарабанил по клавишам персональных компьютеров, словно хотел наделать в них дырок. Расстроенный вконец, он признался:

— Никак не могу дать вам двух профессионалов-убийц в этот день!

— Я же прошу только снайперов, — сказал я. — Обыкновенных снайперов, метких стрелков.

Снова он взялся за долбежку компьютеров, и на сей раз ему повезло: двое таких нашлось. Я сообщил ему, куда и каким образом они должны явиться на работу, поскольку уже все обдумал заранее, и он заверил меня: люди будут на месте.