Спустя некоторое время к своей госпоже приблизился капитан Дрого, но не посмел нарушить ее молитвенного сосредоточения и удалился. Наконец Мартин справился с собой и, беззвучно ступая, шагнул к молодой женщине. До него донеслись слова:

— Deus meus, in Te confide… [147]

Он собрался с духом.

— Здравствуй, Джоанна!

Она оглянулась в полумраке, и ее спокойное лицо вдруг стало меняться, как меняется гладь озера под порывом ветра — сперва легкая рябь недоумения, затем всплеск узнавания, спокойствие сменяется волнением, сквозь которое проступает страх.

— Нет!

Мартин на миг опешил, когда она вскочила и стремительно бросилась прочь. Он догнал Джоанну, когда она уже неслась по главному нефу к выходу, схватил и успел зажать рот женщины, не дав вырваться крику. О, как же она сопротивлялась!

В ризнице все еще слышались голоса священнослужителей, в арке портала маячили чьи-то силуэты, и Мартин поспешно укрылся вместе со своей пленницей за колоннами, торопливо озираясь и гадая, где бы найти укромное место. Джоанна была кузиной короля Англии, за попытку похитить ее — а именно так были бы расценены его действия, — его ждала жестокая кара.

Его внимание привлекла небольшая дверца в стене бокового нефа, и Мартин толкнул ее ногой. За дверцей оказалась винтовая лестница, из окна в толще стены сюда проникал серый свет. Мартин скользнул в проем и прикрыл дверцу, все еще удерживая Джоанну. Она по-прежнему сопротивлялась, когда он опустил ее на ступени.

— Тише, тише, дорогая моя. Это же я, Мартин. Я не сделаю тебе ничего худого и сейчас же отпущу, если ты пообещаешь не кричать. Обещаешь?

Она дрожала всем телом у него в руках. Потом покорно кивнула. Тогда он разжал руки.

Джоанна отпрянула и прижалась к стене, выставив перед собой ладони, словно защищаясь от кошмара. А потом вдруг расплакалась — тихо и горько, как ребенок, который не решается дать волю своему страху.

— Не прикасайся ко мне, — едва смогла она выговорить прерывистым шепотом. — Как ты смел сюда явиться? О, не прикасайся, слышишь!..

Мартин был поражен. Он ждал от этой встречи иного. Обиды, стыда за содеянное в прошлом, ледяного высокомерия, в конце концов… Но разве при расставании она не уверяла, что будет ждать новой встречи?

Тем не менее сейчас она не испытывает ничего, кроме страха. И наверняка это как-то связано с ее братом-храмовником. Сейчас Мартину следовало быть предельно осторожным — ибо он не знал, чего следует ожидать от Джоанны.

— Джоанна… Скажи — что случилось? Отчего ты так переменилась ко мне?

Она судорожно сглотнула. Блестящие слезы безостановочно катились из ее широко открытых глаз.

— Я узнала, кто ты! Ты — прокаженный. Ты, мой возлюбленный, тот, кому я всецело доверилась… Ты лазарит! И ты стремился погубить меня вместе с собой!

Мартин потрясенно молчал. Но все же нашел силы спросить:

— Ты убеждена в том, что говоришь?

Сквозь слезы сверкнул гневный взгляд.

— О да! Я видела тебя в одеянии лазарита, когда ты поднимался на корабль в Лимассоле. И узнала тебя — твою походку, стать, твоего коня и оруженосца. Ты надел облачение с зеленым крестом и скрывал лицо!

Мартин начал было подыскивать слова. Необходимо убедить ее, что это страшное заблуждение. Она должна понять, что он не тот, за кого себя выдавал… Внезапно все посторонние мысли исчезли: на него нахлынула волна понимания — и мучительного сострадания. Вот оно что! Все это время она верила, что отдалась прокаженному!.. Бедная девочка, что же ей довелось испытать!

У него потемнело в глазах. Воздух внезапно стал тяжелым и вязким.

— Джоанна моя, нет, о нет… Как же ты должна была ненавидеть меня все это время!..

Больше он не вымолвил ни слова — горло Мартина сжалось, словно невидимая рука вцепилась в него. Он испытывал нестерпимую душевную боль и был отвратителен самому себе. Но нет, он должен опомниться, взять себя в руки — и первым делом развеять страшные подозрения. Все остальное сейчас не имело значения.

Мартин не стал убеждать ее, пытаться что-либо объяснить. Это только усилило бы недоверие, страх и отвращение Джоанны.

— Ты говоришь, что узнала меня… — начал он. — Да, мне пришлось выдать себя за лазарита, но лишь на время. Это было необходимо. Но хочу успокоить тебя — я не болен лепрой. Я здоров. Клянусь тебе в этом… — он подбирал слова, чтобы она не сомневалась. — Клянусь кровоточащими ранами Христа и слезами, что пролила над ним его Пречистая Мать, — я не болен!

Порывистым движением он избавился от плаща, рванул завязки туники на горле и сбросил ее, обнажив торс.

Джоанна попятилась и отступила, поднявшись на несколько ступеней вверх.