Шрифт:
На глазах Беренгарии стояли светлые слезы.
— Ричард, — она впервые осмелилась обратиться к жениху по имени, — мой дорогой паладин! Я буду так любить вас и так молить за вас небеса, что сама Пречистая Дева оденет вас своим покровом, если вам будет грозить опасность!
Всего мгновение они смотрели друг на друга — высокий, облаченный в ослепительно-алые одежды король, и его невеста — робкая, трогательная, но полная очарования благодаря дивному свету, вспыхнувшему в ее огромных глазах. Даже полумонашеское одеяние не портило ее в эту минуту.
И все же, когда Ричард отошел в сторону с сестрой, разговор зашел именно о наряде принцессы Наваррской.
— Пиона, я всецело надеюсь на тебя. И прошу проследить, чтобы будущая королева выглядела как подобает супруге властителя четвертой части Европы.
Он вскинул руку, не желая слышать, что Беренгария наотрез отказалась в дни, предшествующие крестной муке Спасителя, надевать что-либо, кроме грубошерстного подобия власяницы.
— С королями не спорят, сестра, и ты в этом убедилась на собственном опыте, я знаю. Сделай что-нибудь, иначе я не смогу отделаться от ощущения, что совращаю монахиню. Ты заметила, как эта отвратительная власяница натирает шею моей нежной невесты? Она явно причиняет ей боль, а я…
— Ты тоже причинишь ей боль в вашу первую ночь, этого не избежать, — с лукавой улыбкой возразила Иоанна.
Ричард неожиданно вспыхнул, но сдержался и слегка ущипнул сестру за щеку.
— Не тебе рассуждать о таких вещах, бесстыдница! Скажи лучше, как вы на своем юиссье уживаетесь с шотландцами? Довольны ли вы ими?
Иоанна принялась горячо нахваливать шотландских паладинов, особо выделив их капитана, рослого светлокудрого красавца Осберта Олифарда, и Ричард даже пошутил: дескать, похоже, что этот каледонский рубака приглянулся ей куда больше, чем король Франции, которому пришлось убраться ни с чем.
Шутка не понравилась Пионе, и она отвернулась, опустив на лицо вуаль, чтобы Ричард не заметил ее смущения.
Но король уже вглядывался в горизонт — тусклый, покрытый мутной свинцовой дымкой.
О, как ему не терпелось начать дело, которому он посвятил жизнь! Сколько сил было потрачено, сколько бешеной энергии и воли понадобилось, чтобы сдвинуть с мертвой точки эту гигантскую массу вооруженных людей, говорящих на разных языках и думающих по-разному. И вот — приходится болтаться, как поплавок в какой-нибудь сельской луже, тогда как отплывший ранее Филипп наверняка уже рубится с неверными. А ведь это его, Ричарда Плантагенета, война. И что бы там ни болтал Филипп, как бы ни намекал на то, что, по всем законам войны, именно ему надлежит быть главнокомандующим силами крестоносцев, ибо Ричард его вассал, [78] — король Англии знал — только ему под силу одолеть сарацин и вступить в смертельную схватку с самим султаном Саладином.
78
Ричард Плантагенет, несмотря на то что был королем Англии, вступая во владение своими землями во Франции, был обязан приносить присягу французскому королю. Таким образом, Филипп имел формальные основания утверждать, что Ричард — его подданный.
Замеченная королем дымка тревожила и шкипера Питера. И пока Ричард возвращался на флагманское судно, Питер ломал голову над тем, что сулит этот свинцовый горизонт. Штиль может продержаться еще несколько дней, а может преподнести пренеприятный сюрприз, и весьма скоро. Тут уж все зависит от высших сил, в чьей воле то, что сейчас таится за горизонтом.
Ночь, однако, прошла спокойно. Лишь под утро задул легкий ветер, и бодрствовавший почти всю ночь капитан тотчас велел команде готовить такелаж. Заскрипели блоки, завизжали вороты, оживившиеся матросы приветствовали перемену погоды возгласами:
— Ветер! Ветер вернулся!
Вскоре наполнились и загудели паруса — впервые за долгое время. Шкипер поспешно прошел на корму.
Впору было радоваться — но день был вовсе не подходящим для этого.
Наступила Страстная Пятница, когда мрак спускается на землю, и всякий христианин должен мысленно сопутствовать Христу в его страданиях. Ветер крепчал, суда кренились, набирая ход, но уже повсюду на палубах показались священники и служки. К ним из трюмов поднимались воины и матросы, чтобы совершить Виа Круцис — обряд Крестного пути, состоящий из четырнадцати молитвенных стояний и воспроизводящий мученический путь Спасителя от суда у Понтия Пилата вплоть до его погребения, а затем склониться перед Святым крестом, закрытым в этот день в знак скорби покрывалом.
По завершении обряда Беренгария, все еще полная возвышенных переживаний, заметила, обращаясь к будущей золовке:
— Похоже, что наша свадьба в море все же не состоится!
Иоанне показалось, что в ее голосе звучит облегчение.
Шкипер Питер, едва священнослужители разоблачились, поспешно прошел на нос корабля и надолго застыл у резной фигуры птицы на форштевне, вглядываясь в туманную даль. От былого спокойствия на море не осталось ни следа. Судно то взмывало над водой, то стремительно опускалось, форштевень рассекал волны, взметая пену и брызги.
Ветер, между тем, набирал силу: сначала он был ровным, дул с запада, а к четырем часам пополудни повернул к северу и превратился в порывистый. Время от времени налетали шквалы. Небо на закате запылало мрачным огнем, но даже не эта картина, подобная окну в преисподнюю, тревожила шкипера. С севера надвигались, гася небо, тучи, в той стороне уже клубился сплошной мрак. Волнение росло, качка усиливалась, и многие на кораблях уже страдали от морской болезни.
Питер невольно выругался, помянув нечистую силу. Грешно, конечно, в такой день, но и сдержать себя он не смог: судя по перемещению сигнальных огней, зажженных на мачтах из-за рано наступившей темноты, корабли флотилии начали расходиться все дальше, нарушая первоначальный строй.