О новом лорде заговорили с неприязнью, и Джоанне пришлось вмешаться, чтобы укротить особенно злоречивых. Сама же она наивно полагала, что причина такой скупости проста: ее супруг происходит из родовитой, но многодетной и обедневшей семьи, где на счету каждый пенни. И если он экономит, то лишь для того, чтобы немного помочь своей родне на севере.

Лорд Артур де Шампер время от времени наезжал в Незерби — проведать дочь. С зятем он держался вполне дружелюбно. Когда же отец и мать Джоанны наконец-то примирились, к нему присоединилась леди Милдрэд, которая также больше не выказывала недовольства зятем. Впрочем, ее острый глаз также не преминул отметить, что, несмотря на солидную выручку на Гронвудской ярмарке, челядь в замке продолжала ходить обтрепанной и полуголодной, а наряды Джоанны ни в чем не обновились. Отчего бы супругу не порадовать юную жену после удачных конских торгов? Ведь сам-то он обзавелся шейной цепью кованого золота с самоцветами и богатым поясом с набором из серебряных позолоченных пластин!

Джоанна оправдывалась: лорд обязан выглядеть величественно, ей же пока хватает нарядов из приданого. Остаток выручки Обри отправил в Нортумберленд, чтобы возместить родне траты, каковые понадобились, чтобы он мог принимать участие в турнирах. Она находила такой поступок благородным и полностью его поддерживала.

— Господь с вами, — вздыхала леди Милдрэд. — Ты замужняя женщина, маленькая Джоан, и мне довольно одного: знать, что ты счастлива. Но все же я прихватила с собой штуку тонкого фламандского сукна, чтобы ты могла явиться к нам на Рождество в новом наряде…

От воспоминаний леди Джоанну отвлек голос рыцаря-госпитальера. Привал!

Почти рассвело, отряду необходимо передохнуть и восстановить силы, прежде чем снова пускаться в путь под темным ночным небом, усеянным незнакомыми звездами.

Однако молодой леди показалось, что на сей раз рыцарь выбрал не лучшее место для отдыха — голый склон, усеянный обломками скал. Нигде поблизости ни источника, ни водоема, а тот запас влаги, который они везли с собой в бурдюках, уже почти израсходован.

Джоанна не стала роптать, хотя ее косы были полны песка, а все тело зудело от пота и пыли. Приходилось терпеть, раз уж они всецело вверились этим людям. Могла ли она представить, благородная дама, отправившаяся в путь как принцесса — со свитой, прислугой, воинами охраны, поваром и пажом, — что ей придется спать на голых камнях и мечтать о лишней плошке воды, чтобы вымыть лицо и руки?

Ниже ее достоинства высказывать недовольство тому, кому она обязана свободой, честью и самой жизнью. Даже Обри не жалуется, хотя и меньшие неудобства, будь это в обычное время, могли бы вывести его из себя. Он молчалив, сух, и по-прежнему с его лица не сходит оскорбленное выражение — явно не может простить ей пощечину. Пусть его — так даже легче. Но Пречистая Дева, как они смогут жить вместе дальше?!

От этих мыслей в ее душе снова образовалась сосущая пустота. Джоанна попыталась улечься поудобнее на своей жесткой постели, состоявшей из двух попон и ее собственного плаща, когда позади послышалось ворчание камеристки Годит. Та, сетуя, что приходится трястись в седле ночь напролет, а затем пытаться заснуть под палящим солнцем, укладывалась рядом с госпожой.

Неожиданно Годит проговорила:

— А заметили ли вы, миледи, что рыцарь Мартин д'Анэ, наш спаситель, не сводит с вас глаз?

— Ты и прежде говорила, что его взгляд не таков, как у рыцаря-монаха, принесшего святые обеты. Должно быть, его очаровывает вид измученной дамы в покрытом пылью платье и с много дней немытым лицом.

Годит пропустила насмешку мимо ушей.

— А ведь он, скажу я вам, миледи, дивно хорош собой. Госпитальер! А как по мне — просто привлекательный мужчина. Сколько ни живу, а такого еще не видывала — да простит мне Господь эти греховные речи! Ваш братец Генри тоже хоть куда, но он и вполовину не так хорош, как сэр Мартин. Что скажете, миледи?

— К чему этот вопрос, Годит?

Приподнявшись, служанка по-матерински провела ладонью по волосам своей госпожи.

— Да к тому, что сколько бы ни вилось вокруг вас пригожих молодых рыцарей, сколько бы слухов ни распространяла молва, вы всегда оставались верны вашему капризному супругу. Вы добродетельны, миледи, да только сэр Обри давно заслуживает того, чтобы ему наставили рога.

— Прекрати, Годит! Что бы сказала моя матушка, услышав такие речи?

— Ваша матушка приставила меня к вам, когда вы были еще совсем дитя. Несмотря на то, что мой дед Хорса всегда враждовал с лордами из Гронвуда. И уж если леди Милдрэд поручила мне сопровождать вас в дальние края — значит, она верит мне и знает, что, каковы бы ни были мои советы, они не к худу.

Джоанна промолчала. Ей приходилось слышать немало подобных речей, когда стало ясно, и не ей одной, что с их браком с Обри не все ладно. Минуло семь лет, а она так и не смогла зачать и родить ребенка…

Леди Незерби никогда и никому не говорила о том, как редко и неохотно исполняет свой супружеский долг Обри. У него всегда находились причины избегнуть этой обязанности: усталость, дни поста, церковные праздники, да мало ли что еще… Он всегда был строг и сдержан, и она считала, что должна уважать его целомудрие.