Она ненавидела себя за слабость, за томительный телесный голод, временами охватывавший все ее существо, и в такие минуты была особенно нежна и покладиста с мужем. Ричард позаботился о том, чтобы ее супруг ничего не заподозрил. Обри же тотчас воспользовался переменой в ее настроении, чтобы завладеть деньгами, которые они получали по векселям храмовников. Но и это не умерило его скупости: порой они даже ночевали на открытом воздухе в холода, когда рядом находились заезжие дворы, которые Обри находил излишне дорогими.

Джоанна не перечила ему ни в чем и предоставляла супругу свой кошелек по первому требованию. Лишь в одном Обри де Ринель не скупился и вел себя почти расточительно: когда дело касалось его самого. Так, он внезапно ни с того ни с сего приобрел у проезжего торговца плащ, подбитый драгоценными соболями, истратив на него кучу денег. Джоанна и тогда смолчала, но в дело вмешался Дрого и потребовал, чтобы средства, отпущенные на их поездку королем Ричардом, были вверены ему, ибо именно он ведет все расчеты за продовольствие, корма для лошадей и прочее, без чего не обойтись в пути.

Сэр Обри впал в ярость, схватился за меч, и они едва не сцепились. Но сторону Дрого приняли все их люди, и лорду в конце концов пришлось смириться. Вскоре они прибыли ко двору короля Белы Венгерского, где им отвели превосходные покои и назначили достойное содержание, что привело ее супруга в полный восторг.

В Венгрии они провели большую часть зимы. Джоанна не ожидала, что эта страна так богата и что венгерская знать окружает себя чуть ли не ромейской роскошью. Тон в придворных нравах задавала супруга короля Белы — Маргарита Французская, и после утомительных странствий Джоанна вновь оказалась в своей стихии. Она пела и наслаждалась музыкой и танцами, посещала турниры, кружила головы венгерским рыцарям, и те сражались в ее честь, а она награждала победителей.

Обри, казалось, был польщен тем впечатлением, какое она произвела при дворе. Лишь позднее она узнала, что ее супруг за право прогуляться с нею верхом, повести в танце или занять место рядом на пиру требовал от ее поклонников подарков. В конце концов среди придворных пополз слух, что за изрядный куш лорд готов даже уступить свое место на ложе. Именно тогда королева Маргарита деликатно намекнула, что им обоим следовало бы покинуть королевскую резиденцию в Эстергоме.

Обри возложил всю вину на Джоанну: она-де так вольно вела себя при дворе, что им не удалось исполнить поручение Ричарда: склонить короля Белу к участию в крестовом походе. Венгерский государь, формально дав согласие, так и не предпринял ничего, чтобы присоединиться к воинству паладинов.

По прибытии в Константинополь вдовствующая императрица Агнесса пригласила сэра Обри и леди Джоанну — кузину короля Ричарда — воспользоваться ее гостеприимством. Но продлилось это недолго, хоть Обри явно не спешил в Святую землю. Однако ее супруг так докучал императрице, выклянчивая подношения, что Джоанна вздохнула с облегчением, когда по приказу императора им пришлось покинуть столицу.

Именно тогда Обри неожиданно принес обет целомудрия и воздержания. Из-за этого отношения супругов стали еще более напряженными. Все усилия Джоанны быть хорошей женой таяли, как лед под лучами солнца. Только тогда она с горечью осознала, что совместное путешествие не сблизило их, а породило еще более глубокое отчуждение. Вокруг было столько молодых мужчин, восхищавшихся ее красотой, и порой даже Годит ворчала, что не стоило бы ее госпоже тратить лучшие годы на человека, подобного Обри.

Джоанна одергивала камеристку — не ей судить поступки госпожи. В конце концов, она из рода де Шамперов, а это обязывает во всем хранить достоинство. Тем временем пустота и одиночество захлестывали ее душу, как бурные волны терпящий бедствие корабль…

Отряд внезапно остановился, и Джоанна, отвлекшись от своих мыслей, заметила, что их проводники чем-то обеспокоены.

Уже светало, за ночь они проделали немалый путь. Но внезапно Сабир, по-прежнему ехавший далеко впереди, во весь опор прискакал обратно и принялся о чем-то советоваться с рыцарем-госпитальером и рыжим верзилой Эйриком.

Джоанна бросила взгляд на безучастно ожидавшего Обри. Если отряду что-то угрожает, ему бы первым делом следовало принять участие в обсуждении плана дальнейших действий. Муж, словно прочитав упрек в ее взгляде, приблизился к рыцарю. Там уже находились Иосиф со своими охранниками и капитан Дрого с четверкой уцелевших воинов-саксов.

Затем рыцарь д'Анэ повернул коня и направился к ней.

— Очень ли утомлена ваша лошадь, мадам?

Джоанна огладила холку своей гнедой.

— Вспотела, но дышит ровно. Думаю, сможет проделать еще немалый путь.

— А в карьер?

— Есть необходимость так торопиться?

Рыцарь указал вдаль.

— Как только рассвело, Сабир заметил облако пыли за той возвышенностью с плоской вершиной. Столько пыли могло поднять только внушительное количество всадников, однако в этих местах нет никаких дорог. А без дорог в этих краях передвигаются только отряды газизов. Затаиться, положившись на милость небес, здесь негде — вокруг ни зарослей кустарника, ни глубоких ложбин. С другой стороны, отряды газизов обычно довольно многочисленны, и все они отменные воины, владеющие конем и оружием чуть ли не с детских лет.