— Пачпорта вот, — Шафкат расстегнул черный портфельчик и, запустив руку, довольно небрежно бросил на кровать два новеньких паспорта. Излишне, надо сказать, новеньких, надо потом их слегка подзатереть. А Шафкат продолжал: — Вот и билетик: поезд… — Москва. Время отправления два тридцать два ночи. Так что времени рассиживаться у нас нет. Расул в курсе, скоро подъедет. Николай Михайлович, можешь собирать вещи.

При упоминании о вещах я хмыкнул. Всего и вещей — пакетик, флэш-память и листок с телефоном. Да, чуть не забыл — полпачки долларов.

— Мне и одеть-то нечего, — это я сказал вслух и, подойдя к кровати, взял в руки один из паспортов. Вот ведь черт, никогда не думал, что буду подделывать собственные документы.

— Одежда — не проблема, — подмигнув мне, Шафкат решительно направился к шкафу, распахнул его, порылся внутри и явил свету преотличнейший костюм. — Мы с тобой роста примерно одинакового… — он окинул меня взглядом.

— Роста, может, и одинакового, — я недвусмысленно намекнул на его габариты.

— А, это, — отмахнулся Шафкат. — Я же не всегда таким был, вот и висят теперь…

— И не жалко? — спросил я, начиная примеривать предложенную одежду. — Вдруг похудеешь?

— Не похудею, у нас худые мужчины не котируются. Мне, чтобы серьезные дела решать, вес надо иметь, — он улыбнулся, — во всех смыслах. Иначе уважать перестанут.

— А, понятно, — тут у меня сорвался с языка давно крутившийся вопрос. — Шафкат, на лицо ты славянин славянином, а имя нерусское?

— Ну, так мама с папой назвали, друг у отца был, убили его потом. А имя хорошее, милосердие означает.

— Имя хорошее, — не стал спорить я. «Вот только, нося такое чистое имя, ты занимаешься столь грязным, дьявольским делом». Об этом я подумал, но вслух говорить не стал.

В руках у Шафката зазвонил телефон.

— Алло? Да, слушаю тебя. Через сколько? Понял… — поговорив, он отключил сотовый, сунул себе в карман.

— Звонил Расул, через час он здесь. Надо быть готовыми, ждать он не любит. Нервничает.

Представив спокойного, как удав, водителя «Нивы», я невольно улыбнулся — по-моему, нервничать его заставить могла только начавшаяся ядерная война, и то вряд ли.

Костюм Шафката пришелся мне почти впору. Порывшись в вещах, он подыскал мне и приличную рубашку. Хотел достать еще и галстук, но я запротестовал.

Кстати, на фотографиях в паспорте я был в костюме и при галстуке.

Через час с небольшим у подъезда послышалось недовольное бибиканье.

— Спускаемся, — скомандовал Шафкат, и я, подхватив весьма приличных размеров портфель (Шафкат настоял — интурист без ручной клади выглядел бы подозрительно), рванул на выход.

— Михалыч, — Аркашка все же оторвался от своего «сталкера».

— Весь внимание, — я остановился, ожидая от этого типа какую-нибудь пакость.

— Куда так рванул? — по лицу Аркашки поползла привычно-идиотская улыбка. — Хотел я тебя попросить пару кило товара перевезти, но не буду, понимаю — не повезешь.

— Правильно понимаешь, за хлеб, за соль, за все остальное спасибо, но сам знаешь, я вам не друг и никогда им не буду.

— Это понятно. И можешь не благодарить, это мы не тебе помогали, партнер попросил. Так сказать, дань вежливости. Но должен предупредить — если что, ты нас не знаешь.

— А вот об этом мог бы и не говорить, — я сделал вид, что возмутился. — Я тоже не последняя сволочь.

— Мало ли… — Аркашка пожал плечами.

— Бывай, — направляясь к двери, я махнул рукой.

— Храни тебя Бог! — донеслось вслед.

Вот блин, он бы еще перекрестился или меня перекрестил… Святой угодник…

На этот раз Расул приехал на подержанной десятке. Обменявшись приветствиями, мы уселись в салоне, и машина, рванув с места, понеслась по пыльным и колдобистым дорогам города. Но вскоре мы выехали на междугороднюю трассу, и дорога стала гораздо лучше. Десятка шла плавно, без рывков и резких торможений. Погрузившись в мысли о доме, я незаметно уснул.

На вокзал мы прибыли за несколько минут до отправления поезда, едва не опоздав. Хотя, может быть, Расул так и рассчитывал — приехать в последний момент, чтобы не мозолить глаза местным стражам порядка?

— Держи, — Расул сунул мне какой-то сверток. Я резко дернулся, отстраняясь.

— Жена кушать тебе собрала, — Расул рассмеялся, и я почувствовал себя полным кретином. Лицо обожгла краска стыда. Товар так в открытую никто передавать не станет.

— Вот деньги, — Шафкат протянул мне несколько замызганных местных банкнот. — Немного — покушать, попить хватит.