— Сенна, я выполняю свой долг. Свой долг, не более того. Неужели ты не понимаешь? Разве я не ясно дал понять это?

— Да, конечно! — Она вскинула подбородок. — Кое-что ты дал понять очень даже ясно. Во-первых, что ты способен на большую глупость. Во-вторых… — Он от изумления разинул рот. — Во-вторых, ты, очевидно, ужасно избалован, если надеваешь чистое белье на такое грязное тело. В-третьих, ты демонстрируешь упрямство, которого я не…

— Оставайся здесь, — приказал он, шагнув к двери.

Финниан уже был на пороге, когда почувствовал легкое прикосновение к локтю.

— Не уходи от меня так, — сказала Сенна.

И эти ее слова отнюдь не звучали как мольба, — напротив, они прозвучали как требование. Но именно такие слова он и хотел услышать, поэтому тотчас обернулся, хотя должен был переступить через порог и идти не останавливаясь.

Да, ему пришлось задержаться, так как у него просто не было выбора. Ведь ясно же: такая требовательность погубит Сенну, ибо привлечет к ней внимание. Уже и так ходили слухи, что, мол, война началась только из-за нее. Все могло кончиться плохо — и очень скоро.

Поэтому Финниан, стараясь не отдаться ее женской власти, холодно проговорил:

— Послушайся меня, Сенна, оставайся в комнате. А если тебе очень захочется, то я постараюсь увидеться с тобой до отбытия.

Он открыл дверь, но Сенна тут же стала перед ним, преградив ему путь. Конечно, он мог бы отодвинуть ее в сторону, но она была такой маленькой и… Господи, помилуй! Неужели у нее в руке кинжал?!

— О Боже! — прорычал Финниан, но тотчас замер, почувствовав, как кончик клинка подрагивает у его подбородка.

— Значит, постараешься увидеться со мной? — переспросила Сенна. — Именно так — постараешься?

К счастью, она умела лишь искусно метать кинжал, но была совершенно неопытной в ближнем бою. Поэтому Финниан, резко выбросив руку, мгновенно сомкнул пальцы вокруг запястья Сенны, а потом дернул руку вниз, сильно встряхнув ее, — и кинжал, выпав из руки, со звоном ударился о пол.

Все еще держа Сенну за руку, он развернул ее, прижал спиной к стене и, наклонившись к ней, тихо сказал:

— Никогда не смей поднимать на меня оружие.

— А ты никогда не бросай меня, — произнесла она медленно и отчетливо; при этом лицо ее пылало, и она смотрела на него с яростью, отчего казалась еще более прекрасной.

С тихим проклятием Финниан выпустил ее запястье и провел ладонью по ее длинным локонам, еще влажным после ванны. Он не хотел сейчас ни разговаривать с ней, ни отвечать на ее вопросы — вообще ничего не хотел, так как должен был отправляться рано утром на войну. Однако же…

Внезапно он почувствовал, что его безумно влечет к Сенне — такого влечения к ней Финниан еще никогда не испытывал.

В следующее мгновение Финниан впился поцелуем в ее губы и, обнимая, оттеснил к низкой кровати. Сенна тотчас же села на матрац, а он, став перед ней, сорвал с нее накидку, прикрывавшую влажное после ванны тело. Раздвинув коленом ее ноги, он расположился между ними, но Сенна обхватила руками его шею и привлекла к себе.

Финниан снова принялся ее целовать, а она дрожащими пальцами теребила складки его рубашки. Но он, очевидно, решив, что рубаха ему не помешает, предоставил Сенне самой с ней возиться и, расстегнув ремень, уложил ее на спину и распорядился:

— Подними ноги.

Она подчинилась, а Финниан тотчас же закинул ее ноги себе на плечи и стремительно вошел в нее. Из горла Сенны вырвался хриплый стон, и она в тот же миг забыла обо всем на свете — сейчас для нее не существовало ничего, кроме этих волшебных мгновений. Выкрикивая имя Финниана, она с неистовой страстью приподнимала бедра ему навстречу, она полностью отдавала ему себя, и Финниану казалось, будто он тонет в ней. Двигаясь все быстрее и быстрее, он чувствовал, что вот-вот наступит момент, когда окажется на краю утеса и ринется вниз с головокружительной высоты, — именно такими представлялись ему мгновения наивысшего наслаждения. Момент этот действительно настал очень скоро, но только на сей раз ему посудилось, что он не прыгает вниз, а, напротив, взмывает вверх — к вершинам блаженства. Финниан взревел, содрогнулся всем телом и замер в изнеможении. И в тот же миг Сенна выкрикнула его имя в последний раз и тоже затихла.

«Только бы не обессилеть после этого», — подумал Финниан, укладываясь на матрац рядом с Сенной — он вдруг вспомнил, что скоро выступает в поход против Рэрдова. Минуту спустя он приподнялся и, заглянув в лицо Сенны, замер в изумлении. Сенна смотрела на него с таким восторгом и благоговением, как будто он был не ирландским воином, а самим Господом Богом. Но ей не следовало так смотреть на него. Ведь он был именно воином, которому предстояло вести свой народ на битву с англичанами. И еще было время заставить ее это понять.