— Учти, сукин кот, соврешь, не быть тебе живу, — пригрозил он. — Всерьез говоришь про Тилли?

— Правду говорю, парень, — торжественно произнес Зик. — Всю правду, и одну только правду, и да поможет мне Бог.

— Смотри. Поверим на этот раз, — сказал Рыбий Пуп, отпуская его.

— Все, я тоже покупаю себе калоши! — крикнул Сэм.

— Пора догонять друга! — сказал Рыбий Пуп.

— Вот именно, — подхватил Тони.

— Послушали бы сначала, как получилось с Тилли, — смеясь, продолжал Зик. — Пришлось, значит, мне выкладывать за эти поганые резинки два доллара, и такое зло взяло меня — последние мои денежки, провались оно все. До того мне охота стало сквитаться с этой Тилли, и вот когда дело дошло до дела, отвернулся я от нее и надорвалмаленько резинку…

— Ну да!

— Врибольше!

— Хочешь, побожусь? — Зик рассмеялся с независимым видом.

— Эту-то зачем было обманывать? — спросил Рыбий Пуп. — Она же была не против.

— Хамство, Зик, — сказал Сэм.

— Обмишулил ты девку, Зик, — еле слышно сказал Тони.

— И правильно сделал, — с усмешкой подтвердил Зик, глядя в сторону. — Зачем зря добру пропадать… — Жестокость и себялюбие изобразились в его взгляде.

Приятели глянули на него, разинув рты, и взвыли от хохота, задохнулись.

— Рассукин ты сын, Зик. — Тяжело дыша, Сэм отер со рта слюну тыльной стороной ладони.

— С ума-а-а сойти-и-и, — пропел Рыбий Пуп, с уважением устремляя на своего просветителя блестящие глаза.

— Одно слово, смерть женщинам, — вздохнул Тони. — Конец света, ей-богу.

— Чего там, захотел девочку и взял ее, — проворчал Зик.

Трое его друзей благоговейно примолкли.

— А что при этом чувствуешь, Зик? — негромко спросил Рыбий Пуп.

Зик усмехнулся и не ответил.

— Говори, когда спрашивают, — сказал Тони.

— Это не расскажешь, — покровительственно сказал Зик. — Самому надо отведать. — Он напустил на себя томный вид. — Лора сегодня звала зайти, если будет время. — Он посмотрел на часы. — Ну, ребятишки, я пошел. Завтра в школе увидимся.

Примолкнув, они долго смотрели ему вслед. Да и о чем им было говорить. Зик ушел, оставив их с ощущением какой-то страшной пустоты. Стояли, смущенно пересмеиваясь.

— Отчаянный парень Зик, — сказал, покачав головой, Рыбий Пуп.

— Это да, — согласился Тони.

— Этого у него не отнимешь, — почтительно вздохнул Сэм.

— А ты, Пуп, чего теряешься? — сказал Тони. — Чем тебе плоха Берта Льюис, вон и живет прямо за вами. Давай, друг, берись за дело.

Рыбий Пуп улыбнулся, но ничего не сказал.

— Ладно, я иду спать, — вдруг сказал Тони. — Счастливо.

Рыбий Пуп и Сэм постояли вдвоем. Обоим было неловко, оба молчали. Что надо говорить, что делать, когда становишься мужчиной? Они не знали.

— Пора двигать. — Рыбий Пуп зевнул.

— Мне тоже. Ну, будь.

— Ага.

Что ж, если может Зик, значит, может и он. Мог ли знать Рыбий Пуп, как врежется ему в душу каждый шаг, который ему суждено пройти по тому же пути; мог ли догадываться, что стоит на пороге крещения иным огнем, которое скажется на его чувствах сильнее, глубже, основательнее, нежели то крещение, которому подвергся Зик.

Однажды в полдень, дожевав бутерброд со свиной отбивной и запив его пинтой молока, Рыбий Пуп вышагивал в одиночестве по дальнему краю школьного двора, сжимая в черных пальцах учебник по алгебре. Он старался вызубрить свойства бинома. Он волновался. Через час экзамен, будут гонять по всем вопросам, а тут долбишь-долбишь правило, вроде твердо усвоил, но подступишься к уравнению — каждый раз осечка. Захлопнуть бы этот учебник и зашвырнуть подальше, с глаз долой.

— Пуп!

Он оглянулся, нахмурясь. По двору прыжками неслась долговязая фигура, остановилась перед ним. Грудь Тони ходила ходуном, глаза блестели.

— Скорей, старик! Пошли!

— Отстань, Тони, — проворчал Рыбий Пуп.

— Гляди не пожалей, там такое… — Тони ясно давал понять, что винить потом будет некого.

Рыбий Пуп опустил учебник и раздраженно выкатил на друга глаза.

— Неужели не видно, что человек занимается?