— А неужели не интересно поглядеть на райские кущи?

— Чего-о? — Это звучало так заманчиво, что Рыбий Пуп невольно поддался соблазну.

— Зик снимки принес, рыло! На них белые!

Рыбий Пуп машинально захлопнул книжку.

— Где ж он, Зик? — В нем уже шевельнулось любопытство.

— В мужской уборной.

— А не разыгрываешь? — В его голосе послышалась скрытая угроза.

— Ты что!

Рыбий Пуп всхрапнул и помчался через двор, увиливая от мальчишек, которые толклись повсюду, — Тони не отставал от него — влетел в уборную и, работая локтями, стал прокладывать себе путь вперед.

— Зик! Эй, Зик! — позвал он.

— Несется, как очумелый, ни одному бейсболисту не угнаться, — одобрительно пропыхтел Тони.

Под шум падающей воды и многоголосый гомон Рыбий Пуп протискивался сквозь густую толпу, вдыхая аммиачный запах мочи, вонь испражнений.

— Зик, ты где? — гаркнул он.

В ответ раздался дружный гогот.

— Не застревай, Пуп, — торопил его Зик. — Звонок скоро.

Рыбий Пуп врезался в плотное кольцо мальчишек и отыскал в нем Зика.

— Осади назад, пропустите его, — велел Зик.

Рыбий Пуп пролез вперед и увидел, что Зик протягивает ему пачку открыток.

— Вот оно, вокруг чего земля вертится, — промурлыкал Зик.

Рыбий Пуп взял открытки, и мгновенно у него по бокам и из-за плеч высунулся десяток черных лиц.

— Подними повыше, балда!

— И мне покажи!

Курчавые головы мешали смотреть; Рыбий Пуп вывернулся и стал лицом к стене. Сзади навалились; сдерживая спиною напор тел, он глянул вниз, и сразу его охватило ощущение, что это не наяву, рот у него приоткрылся — перед глазами в откровенно бесстыдных позах напряженно изогнулись белые нагие тела, мужские и женские.

— Ни фига-а себе, — подавленно протянул Рыбий Пуп.

— Кончай толкаться!

— Да мне не видно!

— Белые там, да?

— А ты думал кто! Разуй глаза, негр!

Рыбий Пуп переложил верхнюю фотографию под низ, и извивы обнаженной плоти предстали перед ним в иных положениях.

— Тьфу, дьявол! Ты на лицо ее посмотри. — Удивление.

— Глаза закрыла! — Растерянность.

— Видать, нравится! — Недоумение.

— Фига с два менябы так сняли! — Гадливое осуждение.

— Додумаются же, черт, эти белые! — Боязливое любопытство.

Рыбий Пуп опять стянул верхнюю карточку, открылся новый непотребный снимок.

— Мерзость одна, эти белые. — Высокий паренек сплюнул и отошел в сторону.

Сердце у Пупа стучало, как молоток. Что только позволяют себе белые! Снимок куда-то отодвинулся — перед ним в нещадном желтом свете электрической лампочки простерлось на столе окровавленное нагое тело мертвого Криса. Его кинуло в жар, потом в холод. Вот он, ничем не прикрытый мир белых людей, который убил Криса, — мир, который может убить и его. Он мельком взглянул на последнюю фотографию и отдал пачку Зику.

— Да, сила. — Он потер влажные ладони.

— Это верно, — сказал Зик.

— Откуда взял-то?

— Фэриш дал, старый пес. Надо скорей нести назад.

— ШУХЕР, РЕБЯТА! — Возглас, полный злорадства.

Черные лица в смятении обернулись на крик.

— ДИРЕКТОР! — Настойчивое предостережение.

Поднялся галдеж, у дверей образовалась свалка. Зик спрятал фотографии в руке и, став на цыпочки, заглянул поверх голов. У Пупа екнуло сердце — попасться с «грязными» картинками означало, что тебя исключат из школы. Он прерывисто вздохнул — у входа показалось черное лицо директора Батлера, который протискивался в уборную.

— Держи, Пуп! — Зик, опешив от неожиданности, совал ему открытки.

— Нет, — шепнул Рыбий Пуп. — Кидай и смывайся,раззява!

— ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ? — раздался голос Батлера.

Зик опустил правую руку, в которой держал открытки, разжал дрожащие пальцы и торопливо нырнул в толпу, неохотно раздающуюся под нажимом и сердитыми окриками директора, которому никак не удавалось пробиться вперед.

— Что тут у вас происходит? — выкрикнул снова Батлер.

Рыбий Пуп и его приятели поднаперли и кучей вывалились из дверей во двор.

— У тебя они? — спросил он у Зика.

— Нет, бросил, — пристыженно сознался Зик.

— Проклятье, — сквозь зубы сказал Тони.

— Настучал кто-то, убить бы ту гниду. — Зик выругался.

— Пошли, отойдем отсюда, — потянул их за собой Тони.

Они поспешно отошли на другой конец двора и оттуда стали следить за тем, что делается возле уборной. В дверях ее вдруг появился директор, держа в руках фотографии.