— Это глазастый-то? Забавный! — Он самый.

— Эх, Клем, обвел тебя ниггер вокруг пальца, — с упреком сказал полный молодой блондин.

— Черта с два меня обведешь, — громко, самоуверенно возразил Клем. Он отпер дверь и вошел в камеру. — Вырубился как миленький… Правда же, ты у меня грохнулся в обморок, ниггер? — Эти слова были обращены уже к заключенному.

Рыбий Пуп сжал кулаки так, что ногти его вонзились в ладони, и не отвечал.

— Красивая у тебя, ниггер, прическа, черт возьми! Чем мажешь волосы? Ветчинным жиром?

Из полицейских глоток вырвалось грубое ржание.

— А волосы-то у обоих прямые. Под белых работаете, ниггеры?

Рыбий Пуп поднял на них глаза и вновь опустил.

— Так этот ниггер,говоришь, потерял сознание? — глумливо спросил один. — Как бы не так. С эдакой-то продувной рожей?

— Ничего. Это он просто оробел слегка, — промурлыкал Клем. — Сейчас он у нас отойдет.

Полицейский шагнул вперед; Рыбий Пуп полными ненависти глазами следил за ним. Эти люди жили в другом мире, до них не дойдет ни одно его слово, ни одно движение. Единственное, чем их когда-нибудь можно пронять по-настоящему, — это убить кого-то из них. Но вот Клем, наклонясь, занес руку словно бы для удара, и ненависть вытеснил страх, хотя его мучитель поднял руку выше и, наморщив нос, всего-навсего поскреб в затылке. Рыбий Пуп отпрянул, едва не прикусив себе язык, глаза его налились слезами.

— Ишь, какой нырок, чисто Джо Луис! — нараспев оценил один.

— Заячья у него душа, у этого ниггера! — веселился другой.

— Ну, ниггер. Разомкни пасть. Как самочувствие-то?

Рыбий Пуп хотел было ответить, но сжатое горло не пропускало ни звука.

— Не слышишь, ниггер? Ведь с тобой разговаривают, — загремел Клем. — Как самочувствие, ну?

— Хорошо, — услышал свой голос Рыбий Пуп, кляня себя, что так сказал.

— Серчаешь на меня? — поддразнивал Клем.

— Нет, сэр, — прошептал Рыбий Пуп. Он был в отчаянии, что неспособен удержаться от ответов.

— А ты что скажешь, моя любушка?

— Я — нормально, сэр, — пролепетал Тони.

Клем рывком потянулся к прямоволосой голове, как будто собираясь погладить ее, и это быстрое движение мгновенно вызвало у Тони паническую защитную реакцию: он шарахнулся назад, потерял равновесие и полетел со скамейки на пол, ударясь головой о железную трубу, идущую вдоль плинтуса.

— Что это ты, ниггер, сальто крутишь? — с притворным удивлением спросил Клем.

Зрители в камере грохнули.

Тони лежал, туго свернувшись на каменном полу, как лежит плод в утробе матери, и причитал, водя взад-вперед по макушке растопыренными пальцами:

— За что, сэр! Я ничего не сделал!

— Тебя никто не трогает, ниггер. Подымайся! — отрывисто приказал Клем.

Тони, заливаясь слезами, не двигался с места. Клем нагнулся, захватил в горсть ворот перемазанной в глине рубашки и дернул вверх. Ноги у Тони подламывались, всклокоченная голова по-черепашьи ушла в поднятые плечи, и растопыренная рука опять взлетела, торопясь прикрыть ее от удара.

— Не хнычь, ниггер, а то дождешься, правда, будет о чем голосить! — доверительно понизив полный издевки голос, предостерег его Клем.

— Убери ты его, пусть ревет в другой камере, — предложил кто-то. — Надо ж нам посмотреть представление.

— Правильно. — Клем отшвырнул Тони к другому полицейскому. — Выведи ниггера.

— Только вы без меня не начинайте, ладно? — крикнул тот от двери.

— Хорошо.

Рыбий Пуп глядел куда-то мимо, как будто не замечая никого, из-под мышек у него, щекоча кожу, стекали струйки пота. Запыхавшись, вбежал полицейский, который провожал Тони, глаза у него блестели нетерпением.

— Готово. Теперь давай!

— Ниггер, — дружелюбно начал Клем. — Я хочу, чтобы ты мне сделал маленькое одолжение. Я вот им, друзьям своим, рассказал, какой ты мастер терять сознание. Так уж ты по знакомству представь для нас небольшой обморок, а?

Рыбий Пуп продолжал с каменным лицом глядеть в пространство, ничего не отвечая.

— Что же ты, ниггер, не хочешь меня уважить? — мягко спросил Клем.

Рыбий Пуп сидел точно изваянный из черного гранита.

— Похоже, ты нынче говорить разучился? — По голосу полицейского было ясно, что он начинает выходить из себя.

Рыбий Пуп упрямо молчал, глядя мимо, чувствуя, как у него сводит желудок. Клем быстро отступил, выхватил нож — блеснуло длинное лезвие — и, сделав снова шаг вперед, нацелил сверкающее острие ему в пах.

— Сейчас отчекрыжим твое хозяйство да вывесим сушиться на солнышке!

Полицейский присел, сделал выпад, и его жертвой помимо воли вновь овладело ощущение, уже испытанное в полицейской машине: ноги и руки точно отвалились, поплыла голова…