Ирина уткнулась носиком в плечо мужа и равномерно посапывала. А Михайлов все еще не засыпал, лежал в раздумьях после бурных событий. Почему все так произош-ло? С ним, с бедным малым Устиновым, с другими людьми. Что-то тревожило Николая более масштабно, чем конкретные неординарные случаи. Он искал в произошедших со-бытиях социологическую составляющую и понимал, что не хватает чего-то основного, главного. Не хватает идеологического воспитания, нет этой программы в государстве, позволяющей прививать с детства любовь к Родине, ближнему. Нет любви, любви к человеку. Одна говорильня и масса законов, которые изначально недоработаны, не выполняются и не контролируются.

Михайлов вздохнул. А что может он? Кое-что может, идя по принципу выбора наименьшего зла. Он не создаст идеологическую концепцию и тем более не воплотит ее в жизнь. Но он заставит задуматься, заставит действовать не простых людей, а политиков и законодателей. Пусть через боль, кровь, но заставит - другого выбора нет. В этом он ви-дел сейчас свое основное предназначение, хотел что-то изменить с середины, если не хо-тят или не могут сверху.

Николай посмотрел на Ирину. А что будет с ней, с его девочкой, поддержит ли она его?

Утро, весеннее утро конца мая. Температура еще почти нулевая, но днем подни-мется до двадцати. Ласковый солнечный луч скользнул по стене и уперся в глаза. Ирина поморщилась слегка, потянулась и открыла веки, прикрывая зрачки ладонью. Солнечный свет радовал и она не жалела, что не задвинула шторы вечером.

Николай еще спал и она нежно, почти не прикасаясь, поцеловала его в щеку. Встала, накинув халат.

– Ты что так рано?
– Спросил он, не открывая век.

– Не спишь, проказник? Не рано, Коленька, девять уже.

– Не рано?.. Повалялись бы еще.

Он потянулся истомно и резким движением присел на кровати. Ирина сидела у зеркала, нанося какой-то крем на лицо.

– Я хочу сегодня в одну турфирму съездить, там, кажется, менеджер со знанием английского нужен.

– Хочешь пойти на работу?

– Хочу. Мне не скучно с тобой, но ты днем на службе, в доме я освоилась. Пора чем-то заняться.

Она круговыми движениями продолжала наносить крем. Николаю захотелось об-нять Ирину, но он не стал мешать ее утреннему моциону.

– Тогда я в душ и завтракать. Вместе поедем?

– Вместе?
– Ирина обернулась.
– Как ты себе представляешь будущего работника, которого привели за ручку? Ты хочешь, чтобы мне отказали сразу?

– Конечно, нет, милая, - он все-таки обнял ее за плечи.
– Конечно, нет. Мы вместе поедем. Но я же не говорил, что буду заходить с тобой в офис. Одна пообщаешься. А по-том мы сходим куда-нибудь, можем просто по набережной пройтись.
– Николай лукаво улыбнулся и продолжил: - Нет, в другое место поедем - подарочек тебе небольшой при-смотрел.

– Раз присмотрел и обмолвился об этом - расскажешь. С большим интересом и нетерпением слушаю.

Ирина повернулась к Николаю.

– Ох, ох, ох! Какие мы проницательные...

– Не смеши, Коля - маска же.

Она с трудом сдерживала улыбку.

– Ладно, повезло тебе, что маска. Я двух лошадей присмотрел. Возьмем?

– Лошадей?
– очень удивилась Ирина.
– И что мы с ними делать будем?

– Как что? Кататься в свободное время, это и для организма полезно. Конюшню есть, где разместить, я уже все продумал. И престижно.

– Престижно?
– Ирина начала ваткой стирать не впитавшийся крем.
– Престижно, говоришь? Ты и так у меня самый лучший. Самый, самый.... А лошадей?
– она задума-лась на мгновение.
– Нет, Коленька, лошадей брать не будем. Может и престижно, но не мое. Да и потом дорого это. Нет, нет, нет - молчи. Понимаю, что не в деньгах дело - не по душе мне лошади. Лучше возьмем собаку. А еще лучше - купи мне машину. На работу надо же как-то отсюда ездить - трамвай не ходит.

– Значит, возьмем собаку. А про машину - не проси. Была бы - не дал. Тебя во-зить будут, не беспокойся. Сама понимаешь - одну отпустить не смогу. Я в душ...

– Выходит не успокоилось все, не нормализовалась обстановка?.. И...

– Все нормально, Ирина, все нормально, - перебил ее Николай.
– Ты и раньше ни-когда одна не ездила, и сейчас не будешь. Что поделать - такова участь определенных жен.

Он ушел в душ, более ничего не сказав. И Ирина поняла - спорить и обсуждать бесполезно.