Шрифт:
– Если ты говоришь правду...
– Правду?
– Перебил его Устинов.
– Правда у меня есть, своя правда и единствен-но верная. А вот у вас, ментов, ее нет. Единственно - о чем сейчас жалею - не задавил этих сук, Старовойтова и Горюнова, собственными руками. Повезло кому-то другому. Но я все равно рад. Вот так и доложи своему начальству, что рад, но не убивал.
И опять Устинов ушел в дом, оставив участкового во дворе со своими мыслями.
"Если Устинов говорит правду... то надо доказать эту правду". Такое вот резюме мысли получилось у участкового. Он увидел на соседнем огороде женщину. "Надо бы зайти, поговорить".
– Добрый день, хозяйка. Бог в помощь.
– Поздоровался Разумный.
– А... участковый, проходи. Здравствуй. Все по дворам ходишь, добрым людям покоя не даешь?
– Это кому я покоя не даю? Добрых людей наоборот от всякого зла охраняю.
– Да-а, вы наохраняйте... Соседу вот моему покоя не даешь.
– А он добрый, сосед то твой?
– С подоплекой спросил участковый.
– Да уж не злой, как ты думаешь. Может и злой сейчас - отсиди-ка зазря столько лет.
– Протопопова воткнула лопату в землю.
– Может и злой на судьбу свою, на вас, мен-тов. А в действительности он добрый и хороший человек.
– Зазря говоришь... Не зазря - он за убийство сидел. Все как положено - по суду.
– Это так, все правильно говоришь - по суду, - Протопопова тяжело вздохнула.
– Новенький ты здесь, ничего не знаешь. Не убивал он никого - липа все это ментовская. Липа. И все это знают. Все в округе.
– А чего же ты тогда молчала, соседка, если он не виновен? Почему показаний не дала, если у тебя факты есть, а не домыслы?
– Я же говорю тебе - новенький ты, ничего не знаешь. Старого участкового быст-ро на пенсию отправили. А ты молодой, тебя на пенсию не отправят - на зону могут, как соседа, на тот свет...
– Ты что мне здесь говоришь, Протопопова, что несешь, пугать меня вздумала?
– Возмутился Разумный.
– На хрена ты мне сдался - пугать тебя... еще чего не хватало...
– Зачем тогда чушь всякую мелешь. Почему раньше молчала?
– Чушь мелю, раньше молчала, - взорвалась вдруг Татьяна.
– Это ты здесь чушь мелешь, по дворам к честным людям ходишь... Не молчала я, а как положено дала пока-зания, допросили меня - потому как видела все своими глазами. Не убивал он никого, не убивал. Это они его, менты били. А потом один из них оступился и упал башкой о камень. Все видела, все рассказала. Вот здесь, на этом месте тогда стояла. Смотри - отсюда все видно в соседнем дворе. И где эти мои показания, где? Я тебя спрашиваю, а не чушь несу - где? В деле не оказалось ни свидетелей, ни моих показаний. А добрый человек срок отсидел. Из-за вас, ментов поганых. Чушь несу... иди отсюда... праведник нашелся из преисподней, - все продолжала кипятиться Протопопова.
– Ты извини, Татьяна, я же не знал ничего, - опешил от такого поворота событий участковый.
– Новенький, как ты сказала. Да-а-а, дела... а вчера и позавчера вечером ты соседа видела, может, заходила к нему?
– Не заходила, но видела. И не раз - он курить часто во двор выходит, а может просто воздухом подышать. На свободе-то и воздух другой. Дышит и курит. А тебе зачем, опять какую-нибудь пакость затеваете?
– Да нет, просто так спросил. Пока, Татьяна, удачи.
– И тебе пока, участковый. Ходят тут всякие...
Последнее Протопопова произнесла уже тихо, только для себя.
А Разумный понял пока лишь одно - на время убийств у Устинова есть алиби. Но надо проверить еще одно - факт изнасилования. И Разумный пошел к Светлане.
– Добрый день, Светлана.
– Добрый день, Игорь Львович. Есть новости по моему заявлению?
Светлана сильно заволновалась и это было заметно. Сильно заметно.
– По заявлению новостей нет. Но вы очень нервничайте, Светлана, почему?
– Нервничаю? Я не заметила. Но, может и нервничаю, а вы бы нервничали, если насильник из тюрьмы вышел, что у него на уме?
– Она повысила голос.
– Успокойтесь, гражданка Доровских, успокойтесь. Вы же понимаете, Светлана, что Устинов вам не опасен. И нервничаете вы совсем по-другому поводу. Вы боитесь других, не Устинова, я все знаю. С кем вы встречались, с Горюновым или Старовойтовым? Кто из них попросил написать заявление? Не молчите, Светлана, не молчите.
Она нервничала, сильно нервничала. Руки тряслись и даже губы мелко подраги-вали. Доровских внезапно зарыдала.
– Говори, Светлана, говори. Ну...
– Это Горюнов приходил, он заставил написать, - всхлипывала Светлана.
– Значит, это они тебя изнасиловали, они, а не Устинов?
– Требовал и почти кри-чал участковый.
– Они?
– Да, да, да - они. Они трое... а потом заставили показать на другого, сказали, что вообще убьют. Я написала... Потом снова шантажировали, говорили, что если откажусь - получу срок за ложный донос. А там семь лет... Я не знаю... меня запугали. Что делать мне, что?