Может из-за этого, может из-за другого, становились иногда невыносимыми рожи подсудимых, хотелось засадить по полной или оправдать незаслуженно, наперекор. Только наперекор чему - не знала, наверное, своему одиночеству, чтоб не одной становилось плохо по вечерам.

Поздний вечер, пора засыпать и Татьяна знала - полежит минут десять и уснет. Придет сон и унесет хандру до нового случая через месяц, два или три. В полудреме при-крыла веки, перебирая мысли и ожидая незаметного прихода его сиятельства сна. Однако, пришел не сон, а ощущение какого-то присутствия, она открыла глаза.

– Кто вы?
– испуганно вскрикнула Татьяна, увидев перед собой мужчину, сжалась в комочек, комкая и притягивая к подбородку одеяло, словно пытаясь им защититься.

У мужчины в руках горел фонарь, но бил лучом не в глаза, а рядом, так чтобы ви-деть ее лицо, не ослеплять и не показывать свое.

– Не пугайся, я пришел не насиловать и не грабить. Будешь вести себя хорошо - мы поговорим и я уйду.

– Как вы сюда попали? Я федеральный судья, уходите немедленно.

Голос Татьяны дрожал, а лицо исказилось страхом.

– Я очень надеюсь, что вы не дадите мне повода причинить вам физическую боль, не станете задавать глупые вопросы и предлагать уйти. Кто вы - я очень хорошо знаю. Договорились?

Татьяна затрясла головой, произнесла что-то невнятное, типа ага. Низкий муж-ской голос продолжил:

– Я хочу понять лишь одно - вы не один раз отправляли за решетку невинного че-ловека. Это не было судебной ошибкой, вы знали, что человек невиновен. Почему вы это делали?

Татьяна еще сильнее сжала пальцами одеяло, ощущая себя совсем беззащитной. Может еще и потому, что ложилась спать абсолютно голой. И сейчас, кроме этого одеяла, ее ничто не защищало. Мысли бегали, перескакивали, пытаясь найти выход, внутри все тряслось. На постели не было предметов, чем бы она могла ударить.

– Я ничего не делала.
– Ответила нелепо прерывистым голосом.
– Вы меня убье-те?

Мысли Татьяны не крутились около заданного вопроса. В мозге прочно засела лишь одна мысль - ее изнасилуют и убьют, иначе, зачем он пришел? Как молнией осенило - яйца, его яйца, надо добраться до них, тогда я его уничтожу.

– Не убивайте меня, я сама.
– Вновь повторила она и откинула одеяло.

Татьяна не видела, как ухмыльнулся мужчина. Ее голое тело еще не потеряло привлекательности в сорок пять лет.

– Я пришел не насиловать. Ты не ответила на вопрос.

Мужчина накинул на нее одеяло.

– Нет, нет, не убивайте, - запричитала Татьяна.
– Я сама, я сама все сделаю.

Она резко села в кровати, судорожными руками начала расстегивать его брючный ремень.

– Я сама, я сама все сделаю, вам понравится, - продолжала лепетать Татьяна ско-роговоркой.

– Дура, - мужчина встал с кровати, кинул ей халат, - одевайся.

И вот она здесь. Татьяна не сказала ни одной фразы с того вечера.

– Кто ко мне вломился домой - не знаю, скорее всего, кто-то из бывших моих осужденных. Мне завязывают глаза и я здесь. У вас здесь, полковник, что - проходной двор, как я оказалась в камере - вы мне можете пояснить? Вы понимаете, что я вас в по-рошок сотру?

– В порошок меня стирать не надо, - спокойно возразил полковник.
– Я пока во-обще не знаю - кто вы.

– Хорошо, я понимаю. Пригласите председателя суда, она меня опознает. А пока организуйте душ - хочу хотя бы физически смыть с себя все это дерьмо. И почему я в карцере, полковник?

– Это мужской блок - не желательно водить вас по коридорам и показывать до-полнительным лицам, другого помещения у меня нет. Я прикажу, принесут одеяла. Душа не будет, пока не опознают вас и не решится вопрос - стоит ли смывать следы. Все, жди-те.

Полковник вышел из карцера, замы уже ждали его.

– Ну что, кто она такая?
– Нетерпеливо спросил опер.

Они видели, что начальник вышел осунувшимся и посеревшим.

– Прикажите принести ей одеяла, общаться с ней запрещаю, в том числе и вам. Если подтвердятся ее слова, то меня уволят, возможно, без пенсии, а вы в эти вот камеры сядете, - он обвел рукой, конкретно не указывая ни на какую.
– А может и меня вместе с вами посадят, кто знает. Вот такие наши дела, господа, пока офицеры.